– Имея столько гранат, мы поднимем на ноги даже кремлевского абрека Сталина, – проворчал Иволгин, разбрасывая ящики в разные стороны, чтобы затруднить поиски следов, если красные вздумают пустить овчарок.
Уходя, они видели, как взорвалась еще одна цистерна, и двое путейцев или солдат, пытавшихся отцепить ее, уже пылающую, от остального состава, тоже вспыхнули двумя живыми факелами. В ужасе они метнулись в сторону диверсантов, и группа маньчжурских легионеров, забыв об оружии, убегала от них, словно от гнева Господнего.
– Власевич, сними их! – на ходу крикнул Курбатов.
– Не стоит выдавать себя.
– Я сказал: сними их, прояви милосердие!
– К черту милосердие! – процедил подпоручик, тяжело дыша рядом с ротмистром. – Прикажете поджечь еще одного – с превеликим удовольствием.
Остановившись, Курбатов несколько секунд наблюдал, как двое обреченных с нечеловеческими воплями катаются по луговой траве рядом с насыпью, и прошелся по ним автоматной очередью. Один обреченный вскочил, другой продолжал кататься, взывая к людям и Богу.
– Только ради вас, ротмистр. Чтобы не мучились муками душевными, – вернулся к Курбатову Власевич. И, стоя плечо в плечо, они еще раз ударили по горящим.
На рассвете, достигнув перевала невысокого хребта, они увидели внизу, в долине, редкие огни просыпавшегося города. Это была Чита.
– Рим у ваших ног, великий вождь Аттила, – задумчиво продекламировал барон фон Тирбах. – Да только в Вечный город Аттила, как известно, не вошел.
– Несостоявшаяся столица Забайкальской империи атамана Семенова, – проворчал Иволгин. – Впрочем, кто знает, – жевал он остатки английской сигары, – могла бы получиться и столица, будь у Семенова иная звезда.
– Нет, господа, – вмешался Реутов. – Не оседлав Кремль, в Чите не отсидеться.
– Тогда в чем дело? – отрубил Иволгин. – На Москву, господа!
Пришло время радиосеанса, и поручик Матвеев настроил рацию. Курбатов получил последнюю возможность доложить Центру о своем существовании. Дальше он шел «вслепую». О его продвижении смогут узнать только агенты трех контрольных маяков, которым он обязан был открыться, оставляя в условленных местах записки. Хотя и на это согласился неохотно. Где гарантия, что по крайней мере два из трех «маяков» не провалены?
Радист Центра сразу же поинтересовался, смогут ли они выйти на связь через пятнадцать минут. Матвеев вопросительно взглянул на Курбатова.
– Сможем, – кивнул тот.
Они оба – радист и командир – ожидали, что последует какое-то разъяснение, но ожидания оказались напрасными.
– С чем бы это могло быть связано? – недоуменно проговорил Матвеев, когда радист Центра ушел с волны.
Курбатов смотрел на открывшуюся панораму города и молчал. Он простоял так все пятнадцать минут. Сейчас он действительно напомнил себе Аттилу, стоящего на холме перед беззащитным Римом. Возможно, поэтому вновь вспомнились им же сказанные когда-то слова: «У нас больше нет выбора. Мы должны сражаться, как гладиаторы… Всю оставшуюся жизнь нам предстоит прожить убивая».
Он, Курбатов, готовился к такому способу жизни. Отбросить жалость, презреть сантименты, отречься от воспоминаний, преодолеть страх перед смертью. Только тогда в конце рейда он сможет увидеть триумфальную арку Берлина.
– Вдруг нам прикажут вернуться? – почти с надеждой взглянул на ротмистра Матвеев, посматривая на часы. Минуты ожидания истекли.
– Исключено.
– Естественно.
– Что, страшно оставаться в этой стране?
– Погибельная она какая-то. Сама по себе погибельная, да и мы тоже не несем с собой ничего, кроме погибели.
– Отставить, поручик, – резко прервал его Курбатов. – В окопе может быть только одна философия – окопная. Господин Реутов!
– Я, – откликнулся подполковник из-за ближайшей гряды. Он был последним, кто должен был прикрывать убежище, в котором расположились командир и радист. Остальные образовали жиденькое оцепление метрах в пятидесяти ниже перевала.
– Что там со стороны города?
– Ничего особенного. Безлюдье. Следующей будет читинская станция? – приблизился он к Курбатову.
– Вполне возможно. Действуем, исходя из ситуации.
– Лихой вы командир, ротмистр. Это я по чести. Перешли бы мы кордон хотя бы с дивизией – можно было бы, в самом деле, начать освободительный поход. А так получается что-то вроде мелкой кровавой пакости. Ну, сожжем еще одну-другую станцию… Ну, пустим под откос еще два-три состава. Что дальше?
– Это и есть наш освободительный поход. За нами пойдут более крупные силы. Мы же с вами, как любят высказываться по этому поводу господа революционеры, буревестники.
– Крылья которых после каждого взмаха оставляют после себя огненный след. Честно говоря, мне не совсем ясна цель вашего похода.
– У вас была возможность выяснять ее до перехода границы.
– Я имел в виду вашу личную цель, – с достоинством уточнил Реутов.
– Дойти до Берлина.
– Само по себе это не может служить целью.
– Что же может служить ею?
– Организация восстания здесь, в России.
– Да, это одна из возможных целей, – согласился князь. Но продолжать разговор не пожелал.
