Мысленно он не раз представлял себя на месте Курбатова. Идея запускать в страну группы таких вот вольных «маньчжурских стрелков» захватывала его все больше и больше. Он и сам с удовольствием прошелся бы по тылам врага, не имея никаких конкретных заданий, а лишь время от времени появляясь в пунктах контроля – своеобразных диверсионных маяках, дабы засвидетельствовать свое существование в этом мире и передать собранную информацию.
– Да, Родль, – вдруг вспомнил Скорцени, – оберштурмфюреру Кончецки было поручено вывести Курбатова на одного из наших агентов.
– Такая информация ушла.
– Есть ли подтверждение, что она передана ротмистру?
– Пока нет. Но канал свой белоэмигрантская разведка…
– Знаю, – прервал его штурмбаннфюрер. – Если он действительно намерен добираться до Германии, то не решится не воспользоваться связями нашего агента.
– Другое дело, что мы рискуем самим агентом.
– В последнее время мы потеряли стольких русских агентов, что потеря еще одного к трагедии не приведет.
– Особенно если учесть, что этого агента нам подарил абвер. Зато в случае удачи мы сможем вести ротмистра до Украины и дальше, через Польшу или Чехословакию, не упуская его из виду. Впрочем, он понадобится нам еще в Самаре. Придется на какое-то время разрушить его вольницу и впрячь в одну деликатную операцию.
Родлю очень хотелось поинтересоваться, какую именно, однако любопытствовать настолько откровенно все же не решился. Скорцени должен был сам посвятить его в свою тайну, если, конечно, сочтет необходимым.
Но штурмбаннфюрер задумчиво стоял у карты и всматривался в желтые очертания горных хребтов, опоясывавших Байкал.
– Ему во что бы то ни стало нужно пройти всю Сибирь, пока не выпадут снега и не ударят пятидесятиградусные морозы, – сказал адъютант.
Скорцени вопросительно взглянул на него.
– Хотите предостеречь от этого сибиряка Курбатова?
– Так объяснил агент, работающий под крышей посольства Маньчжоу-Го, – объяснил Родль, побаиваясь, как бы Скорцени не заподозрил его в том, что он стал специалистом по Сибири.
– Мне почему-то кажется, что этот парень пройдет.
Холодный моросящий дождь изматывал душу и заставлял содрогаться тело. Разбухшую шинель хотелось содрать с себя вместе с влажной продрогшей кожей.
Они бредили о тепле и хотя бы рюмке водки. Однако ни тепла, ни водки не предвиделось. Даже если окажется, что им можно войти в хижину, возле которой они топчутся уже минут двадцать.
– Ну что, барон, рискнем?
– Мы рисковали и не в таких ситуациях.
– Хотя и не хотелось бы рисковать именно в таких…
– Софистика, – поежился Тирбах.
Они пришли сюда без плащ-накидок, дождь застал их уже в пути. А укрыться было негде. Последние четыре дня диверсанты скрывались в заброшенной избушке лесника, в шести километрах от городской окраины. Курбатов пока не знал, ищут ли их в Челябинске, но чувствовал: шлейф тянется за ним уже давно. Контрразведка красных не могла не заметить, что идут они по железке, лишь на какое-то время отходя от нее, чтобы вновь появиться и упорно двигаться на запад. Так что чекистам должно быть ясно: Челябинска группе не миновать.
Оба взглянули на небо. Дождь утихал, однако серая пелена не развеивалась, а наоборот, темнела, приобретая где-то на востоке, к центру города, едва заметную розоватую окраску невидимого отсюда, поглощенного завесой дождя заката. В домике, который они держали под контролем, зажегся едва уловимый отсюда, из-за кустарника, свет.
На стук вышел широкоплечий медведеподобный мужик, в старом, наброшенном прямо на голое тело, ватнике.
– Мы к вам, – Курбатов подступил к нему вплотную, грудь в грудь, но мужик не отступил.
– Вижу, что ко мне, – неприветливо ответил хозяин. Чувствовалось, что он не из тех, кто привык уступать дорогу и тушеваться.
– Мы должны войти в дом, – захватил Курбатов руку мужика, в которой тот сжимал топор. – Мы – оттуда. Нужно поговорить.
Только войдя в дом, Курбатов вспомнил кличку его хозяина – «Перс».
– Вас предупредили, что нужно ждать гостей?
– Допустим.
– Что, действительно предупредили? – не поверил Курбатов. Он знал, что связь с этим агентом прервана еще два года назад. Спрашивая о предупреждении, он откровенно блефовал. Важно было уведомить, что явились они сюда не по собственной воле, а по заданию.
– Сообщили, а что? – слова еле пробивались через густую хрипоту, которую могла источать лишь гортань, давно сросшаяся и забитая тиной.
– Каким образом?
– Каким-каким? Вспомнили. Прислали гниль прыщавую.
– Когда появился этот связной?
– Вчерашней ночью.
Только теперь Курбатов поверил Персу и заставил себя с уважением подумать о разведке Семенова: в этом случае она сработала неплохо.
– Вы пока не спросили, кто я. Вот фотография, о которой вам все должно быть известно.
– Что ты мне фотографию суешь, в Христа мать и двенадцать апостолов, – едва взглянул Перс на снимок. – Это тетка моя. Замужем была за полковником Колдасовым, да сгинула где-то в Персии. Ты-то кто?
– Легионер. Так и зовите.
