– Не по-христиански это, – робко возразил Иволгин.
– А все остальное, что мы с вами делаем на этой земле, по-христиански? Подполковник Реутов был храбрым офицером, вполне достойным ритуального костра предков. Выполнять!
Диверсанты молча повиновались.
– Да выбросьте вы свою «пушку», – посоветовал Курбатов. – Быстро вооружайтесь трофейной винтовкой. И не забудьте о патронах.
– Пулемет еще тоже пригодится. Я их на части рвать буду, – прохрипел в ответ Перс. – Давно ждал, когда вернетесь. Я эту землю омою их кровью так, как не омывали ее за тысячи лет воды Иордана.
В ненависти Перса Курбатов не сомневался. Но в бою… в бою его еще надо было видеть.
Они добрались до ближайшей речушки. По бревнам, положенным на камни рядом с мостиком, перешли на левый берег, а потом, уже на километр ниже по течению, вернулись к правому и брели вдоль него до прибрежных скал. Описав круг, диверсанты вернулись к валунам, разбросанным неподалеку от мостика. В бинокль Курбатов видел, как около взвода солдат и несколько милиционеров пробежали по их следу до речки. Сидя на ветвях кедра, они с Персом наблюдали, как погоня металась по левому берегу, когда овчарка потеряла их следы у небольшого болотца. А как только уставшие, злые солдаты начали возвращаться на правый берег, маньчжурские стрелки рассредоточились за валунами.
– Власевич, на вашу душу – овчарка и офицер, – предупредил Курбатов подпоручика.
– Только бы Иволгин и Чолданов не позволили им драпануть на ту сторону, – жевал какую-то травинку Власевич. – Здесь я им устрою пляску святого Вита[23].
– Должны успеть, – надеялся подполковник, зная, что в эти минуты двое его бойцов переправляются в тыл к красным.
Большая часть карателей уже перешла на этот берег и теперь отдыхала, дожидаясь отставших. Овчарка порывалась то в одну, то в другую сторону, оглашая лес визгливым лаем, но уставшие солдаты уже не обращали на нее внимания. Были уверены, что банда, которую они преследовали, ушла в глубь тайги.
Лежа в кустарнике между двумя валунами, Власевич нетерпеливо пас овчарку мушкой, дожидаясь выстрелов с того берега. Курбатов приказал открывать огонь только тогда, когда на мостик ступят последние красноармейцы. Но вот этот момент наступил. Трое красных погибли под перекрестным огнем Иволгина и Чолданова еще во время переправы. Бойцы, отдыхавшие на левом берегу, подхватывались, не зная, что делать: то ли, прорываясь через мост, атаковать невидимых им бандитов, то ли отступать.
Этого-то замешательства как раз и ждала группа Курбатова. Рванувшись к реке, стрелки на ходу забросали отряд гранатами, тотчас же залегли, швырнули еще по гранате и взяли оставшихся в живых в свинцовое кольцо автоматных очередей. После третьей гранатной атаки уцелеть сумел только один красноармеец. Израненный, он стоял на коленях с высоко поднятыми, окровавленными руками.
– Этого не добивать! – упредил своих бойцов Курбатов. – Патроны к автоматам, гранаты и документы изъять. Раненых не трогать, пусть ими занимаются Господь и медицина.
Опустив автомат, он подошел к стоявшему на коленях красноармейцу.
– Тебе я дарую жизнь. Понял меня?
– Понял, – едва слышно ответил солдат.
– Но с условием: ты должен сообщить, что разгромила ваш отряд группа Легионера. Это моя кличка. Тебе все ясно?
– Так точно… – страдальчески выдохнул пленный.
– Поклянись, что выполнишь это.
– Что ж тут выполнять? Ты – Легионер. Мы уже слышали о таком. Так и передам.
– Отдай его мне! – возмутился Перс. – Я разопну его вон там, на той сосне. Как Иисуса – на Голгофе, – нервно топтался он вокруг пленного. – Все одним меньше будет.
– Здесь я решаю, кого распинать, а кого миловать, – жестко напомнил ему Курбатов.
Они шли весь день и потом, после короткого привала, всю ночь.
Перс оказался идеальным проводником, хотя уверял, что местных лесов не знает, поскольку никогда не углублялся в них больше чем на два-три километра. Если это правда, размышлял Курбатов, то нужно признать, что этот человек обладает удивительным чутьем и умением ориентироваться даже в непролазной чащобе.
Сколько раз ему казалось, что группа окончательно заблудилась и теперь придется часами петлять, чтобы набрести на какой-нибудь хуторок, или хотя бы наткнуться на тропинку. Но вот Перс останавливался, несколько минут стоял, опустив голову, словно всматривался в невидимые для остальных следы или прислушивался к внутреннему голосу, а затем вдруг оживал и решительным жестом указывал: «Туда. В километре отсюда охотничья тропа». Иногда пророчествовал еще определеннее: «Держаться. Через полчаса выйдем к охотничьей избушке».
И все происходило так, как он предполагал. При этом Перс не пользовался словами: «может быть», «наверно». Он выражал свое мнение тоном полководца, принявшего то единственно верное решение, которое только и может спасти остатки его воинства.
– Куда он ведет нас, черти б его побрали? – время от времени возмущался Чолданов, который до появления в группе Перса считался большим и уважаемым знатоком лесных троп. – Пора пробиваться к шоссе или железке.
