Это было первое его преступление. По некоторым характеристикам оно действительно выбивается из ряда. Например, глаза у Лены остались целыми, в отличие от других жертв, и это было одно из оснований для утверждения, что преступление «не его». Уже в эти дни следствие, докапываясь до мелочей, устанавливая, похищал ли преступник вещи, деньги, ценности своих жертв, обнаружило, что среди вещей Лены 3-вой недостает шарфика. Чикатило потом все пояснил: «Во время совершения преступления я шарфом завязал 3-вой глаза. Я не мог выдержать ее взгляда…»
Потом уже он «найдет выход» из трудного для себя положения. И даже на скелетированных останках его жертв эксперты будут находить следы от ножа в глазницах. Нанесение этих ран приносило ему удовлетворение, утверждают психиатры.
Исследуя Чикатило в институте имени Сербского, они отмечали: в то время когда он совершал свои развратные действия в школе-интернате — на пляже, в классе, это приводило к семяизвержению, укрепило потребность сексуальных контактов с детьми. Получал он удовлетворение и тогда, когда прижимался в транспорте к молодым девушкам и женщинам. После каждого подобного случая у него резко улучшалось настроение, появлялось чувство физической и психической разрядки. Одну-две недели после этого чувствовал себя бодрым, жизнерадостным. Однако после незначительных конфликтов, неприятностей на работе, даже при перемене погоды ухудшалось самочувствие, нарастала тревога, появлялась раздражительность, он вновь ощущал себя униженным, ненужным человеком. Когда видел на улицах девушек в коротких платьях, чувствовал сексуальное возбуждение, хотелось дотронуться до них.
Пытался подавить возбуждение с помощью физической работы. Постоянно что-то переделывал на дому, ремонтировал, рыл погреб. Иногда пытался вспоминать предыдущие эпизоды, но в этих случаях ощущал лишь усиление раздражительности.
Первое убийство свое психиатрам объяснял тем, что в тот период чувствовал себя особенно подавленным. Незадолго до случившегося был избит учениками, понимал, что, возможно, придется оставить педагогическую деятельность, испытывал страх, что могут снова наброситься и избить. Стал носить нож. Пояснил: для защиты, не для убийства.
…Но он к нему был готов, подошел вплотную. Сам Чикатило отмечает главное: крик девочки возбуждал. Но на этот раз вид крови привел его в неописуемое возбуждение. Он испытал ярко выраженный оргазм, какого раньше не знал…
Родные его именно в период, совпадающий по времени с этим убийством, заметили изменения. Он вдруг спохватывался, куда-то направлялся. Потом возвращался, озирался, будто что-то забыл, снова бежал и опять возвращался, будто был не в себе. Скорей всего, он боролся с тем, зовущим его, Чикатило, который хотел повторения того, что так неожиданно доставили ему муки и кровь маленькой, слабой жертвы.
Это состояние жена связывала с беспокойствами по поводу вызовов в милицию. Но его волновало, как отмечали и психиатры, совсем другое. Первое преступление такого рода глубоко потрясло, запало в душу, и, как отмечает сам Чикатило, оно его звало куда-то.
