Дальнейшее развитие событий подтвердило мои опасения. Хотел бы ошибиться, но мне кажется, что есть какие-то скрытые механизмы, которые мешают суду, нарушают течение процесса, препятствуют нашей научной и практической работе, дискредитируют одних участников большой работы и возвеличивают других в угоду интересам или какому-то заранее созданному сценарию. Чьим? Ответ на этот вопрос не в моей компетенции. Могу привести лишь некоторые факты, с которыми столкнулся лично я. Из зачитанных 10 нюня материалов дела ясно, что я привлекался в качестве специалиста 29 ноября 1991 года менее чем на два часа. Не хотелось бы думать, что заведомо неверные сведения являются следствием заранее и трезво продуманной акции, цель которой — принизить мою роль. Для меня важно лишь подтвердить возможности нового научного направления, мы здесь друг другу не конкуренты. Насколько я понимаю, из материалов дела полностью исключена и работа специалиста по личным заданиям следователя в последующие дни — до 25 января 1991 года включительно. Но ведь эта работа может быть подтверждена и документально и свидетелями. И еще. Ведь каждый раз привлечение специалиста происходило по инициативе следователя, и каждый раз решались сложные, непосильные в той ситуации для следователя вопросы. Причем решались так, что на следующий день тот же следователь получал возможность продуктивной работы с обвиняемым. Сегодня же, характеризуя своего недавнего помощника в прессе, Исса Костоев пишет о «личных корыстных интересах… некоего Бухановского» («Московская правда»). Кстати, слово «некий» в русском языке означает «неизвестный, малоизвестный». И это о том, кому когда-то предлагал совместно написать книгу.
