Маньяк полностью

В заключение хочу сказать следующее. Почему-то у некоторых участников процесса сложилось неверное впечатление о том, что я охотно иду на контакты с журналистами, ищу их, занимаюсь саморекламой. Я могу смело утверждать, тем паче что делаю это в присутствии аккредитованных на суде корреспондентов, это не соответствует действительности. Кому как не им знать, насколько последовательно я уклоняюсь от контактов с прессой. При этом понимая их законный интерес именно к психиатру, да еще вовлеченному (или втравливаемому) в конфликт. Я думаю, что сейчас понимают все, что я на совершенно законных основаниях уже давно мог передать свои бумаги и комментарии любой газете. И выбор бы был за мной. Я этого не сделал, потому что считаю трибуну Ростовского суда выше, чем трибуну самой массовой и даже международной газеты. Пусть на меня журналисты за это не обидятся. А насчет рекламы? Моя реклама — это 60 статей в центральной и международной научной печати, моя реклама — это приглашения к участию в международных конгрессах и книгах, моя реклама — это обращение ко мне больных из всех регионов бывшего Советского Союза, моя реклама — это ученики во всех уголках России. Каждое сказанное здесь слово берусь доказать. В частности, это подтверждают научные приглашения из-за рубежа. Причем они по темам, никак не связанным с криминалистикой. Пока что-то, чем я занимаюсь в криминологии, остается моим хобби. Но стараюсь и в хобби быть на высоте.

После выступления свидетеля Александра Бухановского в суде у участников процесса появились вопросы к следователю Иссе Костоеву. Его несколько раз вызывали в суд для дачи показаний. Исса Костоев не явился.

«Возникал вопрос: имеют ли право на существование эти деклассированные элементы?.. Знакомиться с ними не составляет труда, они сами не стесняются, лезут в душу, просят деньги, продукты, водку и предлагают себя для сексуальной жизни».

На суде Чикатило спрашивали:

— Каким образом уводили жертвы? Почему они верили, шли с вами?

— Наверное, у меня есть какая-то космическая сила, — ответил он. — Я предлагал, они шли…

Не буду особенно заботиться о хронологическом или другом порядке эпизодов. Одни записаны во время процесса, другие взяты из дела. Кроме того, рассказывали следователи…

Свою знакомую тридцатидвухлетнюю Татьяну П-ян Чикатило пригласил отдохнуть на даче, позагорать: был уже конец мая. Встретились. Но Татьяна пришла не одна, а с тринадцатилетней дочерью, Светой. Чикатило признавался: досадовал, зачем взяла девочку? И Чикатило, и еще один свидетель указывали на привычку Татьяны брать с собой дочь и, не стесняясь присутствия девочки, вступать с мужчинами в интимные отношения.

Надо заметить: «дача» Чикатило была призраком, не было ее у него. Для каждой жертвы она была «вон за тем лесочком», из которого Чикатило возвращался один. И П-ян спрашивали, где же дача, а он старался увести подальше.

Девочка прошла вперед. Чикатило достал молоток с коротной ручкой, который у него лежал в портфеле вместе с другими принадлежностями. Света услышала крик матери, обернулась, увидела происходящее и со всех ног пустилась бежать. Чикатило ритуал не нарушил. Только после всего догнал девочку, уже довольно далеко. В сексуальном плане она его уже не интересовала. Но ритуал повторился, с разрезанием верхней одежды, купальника вдоль всего тела, раздеванием…