В это время Яндиеву пришлось организовывать смену фамилии, помогать в поисках нового места жительства для родных Чикатило. На квартиру сына в городе Шахты находился хороший вариант обмена, сын был согласен ехать в Ташкент. Но Яндиев напомнил о том, что в древней столице Чикатило оставил тоже свой кровавый след, там было совершено два убийства, и этот вариант пришлось отмести. Потом подвернулся еще один — теперь, по мнению Яндиева, вполне подходящий: предлагалась в одном из городов очень хорошая квартира, кроме того, для Фени была работа в столовой, и она уже дала свое согласие…
Обо всех этих перипетиях и о согласии семьи на последний вариант Амурхан рассказал Романычу, который, подумав, обсудил выгоды такого обмена, был удовлетворен тем, что комнаты изолированные, удобства хорошие, доплаты не требуется, хотя выигрыш явный, одобрил вариант и поблагодарил за хлопоты. Пока Яндиев заполнял бумаги, Чикатило что-то обдумывал, явно волновался, был оживлен:
— А я вот что думаю, Хедрисович. Хорошо, что так все устроилось…
И он начал строить, планы:
— Представляете, Хедрисович? Феня будет работать в столовой. Я подлечусь, поеду туда. Мы там все очень хорошо устроим. А можно я ей напишу?
— Пожалуйста, давайте.
Чикатило написал Фене:
Яндиев не разубеждал Чикатило, когда тот говорил о болезни, хотя никогда не считал его больным. Он рассказывал ему, что тех, кого психиатры признают невменяемым, направляют на лечение, какое-то время держат в больнице. Процесс этот болезненный, тяжелый, но бывает, что больные излечиваются, и их освобождают. Чикатило за идею зацепился крепко, она нашла отражение и в письме к Фене. Убежденность Чикатило Яндиев поддерживал и использовал в интересах следствия. Постоянно напоминая о том, что в институте при исследованиях будут сверяться с материалами, полученными на допросах. Яндиев теперь был уверен: подследственный говорит правду. Но считал, что воздействие на Чикатило будет куда более глубоким и серьезным, а доверие к следователю еще большим, если устроит он свидание с женой, а та, в свою очередь, подкрепит мысль о необходимости лечения.
Но Феня категорически отказывалась от встреч. Яндиев подступался и так и сяк, ничего и слышать не хотела. Уговаривал долго, какие только аргументы ни приводил — нет результата. А доказать Чикатило, что встреча, которую он обещал и в которую тот не верил, состоится (значит, следователь — человек слова), было очень важно. Контакты могли углубиться, укрепиться. Он уговаривал Феню:
— Ради меня пойдите, мне это в интересах следствия нужно, — говорил Яндиев открыто. — Прошу вас, согласитесь. И еще одно: во время встречи хотя бы вскользь скажите, чтобы он лечился.
И она согласилась.
В Комитете безопасности есть комната для свиданий. Обычная. Стол, стулья не закреплены, никаких решеток, все свободно, нормальные условия для общения. Они сидели и ждали. Наконец ввели Чикатило. Она встала. Он стоял в дверях, опустив голову, потом поднял ее, смотрит влево, вправо, глаза бегают, но мимо ее взгляда, который как на его лице остановился, так уж в сторону не уходил. Яндиеву казалось, на Фенином лице читал вопрос: он ли это, ее Андрей, с которым она прожила жизнь?
Чикатило неуклюже шагнул к ней, обнял, тыкался лицом в шею, в плечо, но не в лицо, он будто боялся его коснуться. Продолжая неловко как-то «клевать» то вправо, то влево эту неподвижную женщину, с опущенными, как плети, руками, он начал говорить:
— Фенечка, Фенечка, я не послушался тебя, вот ты мне говорила… лечись… а я вот не лечился… Ну так получилось… Фенечка… Я вот такой непослушный оказался… Ты мне говорила, а я…
Наконец эту неловкую сцену прервал Яндиев, мягко сказав: «Да вы сядьте, хоть поговорите».
Феня, так и не отрывая от Андрея глаз, села и долго молчала, изучая того, кто находился перед ней. Потом произнесла:
— Как же так, Андрей?
Он ни разу не взглянул ей в глаза, взгляд его по-прежнему бегал то вправо, то влево, а она, помолчав, сказала снова:
— Как же так?
