Еще минут десять не мог оторвать Яндиев глаз от этого чудовища, ни разу не поднявшего взгляда, забывшегося, отрешенного, и ему, пожалуй, во второй раз стало страшно. И тревожно: человек… может быть… таким?
В этот день у него было куда более навязчивым, чем всегда, ощущение, что от Чикатило исходит трупный запах…
А тот, прикончив все принесенное, начал благодушно вспоминать.
— Хедрисович, знаете, красную икру недавно ложкой ели. Не верите? А я объясню: шурин из Хабаровска приезжал, там он на рыболовецких судах работает. Два ведра привез… Да… Я вот думал: когда вся эта история кончится, меня вылечат, я поеду к нему и вам напишу. Тогда и вам икры пришлю — адрес только не забыть записать. А может, приеду — привезу. Вы тогда попробуете тоже ложкой… Знаете, когда медленно жуешь, осторожно так, интересно, как икринки лопаются…
И вдруг смеется:
— Ой, Хедрисович… Забыл сказать… Нас в баню вчера водили. Представляете, там был один. Исколотый, в татуировке. Мать-перемать, «я пятерых завалил», «да я вас всех…» В общем, куражился, пугал… А я моюсь и думаю: сказал бы а тебе, сколько я завалил. Ты бы тут на месте и упал…
Яндиев слушал, реагировал как положено, а сам думал о том, что сказал Чикатило. Верит, оказывается, что признают его невменяемым, он будет лечиться, потом нормально жить… Действительно ли он забыл о жертвах, о десятках погубленных жизней, этот человек, логически рассуждающий, ни разу не вызвавший подозрений, даже малейших, в здоровье своего ума. Напротив, постоянно подтверждающий феноменальную память и исключительные способности, особенно проглядывавшие тогда, в далекой юности. А случай в бане — это явная гордость своим «достижением». Гордость убийцы, забывшего о нравственной планке, не позволяющей гордиться подобным? Или это переход через границу разумного? Но если есть граница между вменяемостью и невменяемостью, она за это время могла бы проявиться, мог бы проявиться в нем и тот, который находится по ту сторону вменяемости. Но не проявился…
Амурхан Яндиев ни разу не имел случая убедиться в том, что разум Чикатило не в порядке. Однажды в судебном заседании я заметил, как Чикатило украдкой кого-то ищет в зале. Из-за навалившихся дел Амурхан бывал здесь редко, но в этот раз сидел. Их глаза встретились всего на долю секунды. Чикатило тут же, мгновенно отвел свои и до перерыва не поднимал. Я рассказал Яндиеву о подсмотренном. Он поднял палец:
— Ему стыдно, что он дураком себя выставляет. Почему он и просидел первую половину спокойно, не устраивая сцен, — меня заметил. Я сейчас ухожу. После перерыва увидите: устроит спектакль, и его уведут…
Во время перерыва Яндиев уехал на очередное дело. Чикатило скосил глаза в зал. Поискал. Потом поднялся:
— Я хочу сказать… У меня болит голова… Меня в изоляторе облучают радиацией… Пускают через стены… Голова раскалывается… Во сне меня травят крысами… Напускают на меня крыс… В суде ассирийская мафия…
Его увели…
Потом мы снова возвратились с Яндиевым и этому paзговору. Меня не оставляют сомнения: не сразу же Чикатило так начал себя вести в суде. Все было нормально, давал показания и вдруг, через несколько дней, начал вытворять такое…
Яндиев строил предположения, но они были неубедительными. Позже он позвонил:
— Есть еще одно. Я почти уверен, что Чикатило пришел в судебное заседание, не зная, какое заключение сделал институт имени Сербского. Тут понимаете, как получилось? Я возил его в институт. Обратно доставил. А заключение еще не было готово, оно пришло позже. Мы уже работали над другим, обвинительным, человек двадцать сначала. Потом втроем приводили к одному стилю. Затем повезли Костоеву, там еще работали. Видимо, с заключением он не познакомился. Нет, точно, о своей вменяемости узнал в ходе суда, понял, что его ждет… Может, и против меня обиду затаил…
Но я не пытаюсь переубедить Яндиева, хотя знаю, что он не прав: защитник Марат Хабибулин был прекрасно осведомлен о заключении, постоянно общался с Чикатило, держал его в курсе всего. Да и в деле, составляющем свыше 220 томов, заключение института подшито в сорок втором томе. Загадки поведения Чикатило трудно разгадать, каждый причастный к этому делу, видимо, ищет не столько общую причину, сколько часть своей… вины? Похоже, что и Яндиев чувствует себя виноватым в чем-то. Он вообще много размышляет об этом деле. Больше о просчетах. И с себя вины не снимает: долго шло расследование. Причин было много, а главная, как считает Яндиев, та, что в милиции, прокуратуре, суде, во всей системе криминалистики все устроено абсолютно нерационально и бестолково, требуется радикальная перестройка самой системы, при которой, как говорит Яндиев, «преступник на трупе будет сидеть, а его так и не найдут…»
Имея дело с конкретным человеком, Амурхан Яндиев строил с ним отношения таким образом, чтобы расследование не сбивалось с нормального рабочего ритма, ловил малейшие психологические повороты, чтобы, умело «подправив» их, приблизиться к правде.
Однажды к нему обратилась жена Чикатило: ей нужны деньги, а сбережения держал на своем счете в сберкассе муж.
