Амурхан пошел в изолятор:
— Романыч, нужна доверенность, семья поиздержалась.
Чикатило засуетился, заволновался, потом, успокоившись, взял ручку, бумагу. Яндиев начал диктовать: «Я, Чикатило Андрей Романович, доверяю своей жене…»
И тут он назвал ее девичью фамилию. Чикатило поднял голову, был встревожен:
— Она что, развелась?
— Да нет… Романыч, ты что, до сих пор ничего не понимаешь?
Я сейчас объясню… Ты совершил столько убийств. Остались родные, родственники убитых, одним словом, потерпевшие. Информация, хотели мы того или нет, просочилась. Семью нам приходится охранять, потому что есть жаждущие отмщения. Да, ни при чем твои близкие, но по твоей вине им несладко. Они — среди самых-самых потерпевших. Я добился, всем им сменили фамилию. Теперь организуем их переселение в такое место, где бы их не знали.
Чикатило смотрел с недоверием.
— Не веришь? Хорошо, я устрою тебе свидание с женой.
И без того длинное лицо Чикатило вытянулось:
— Это невозможно, Хедрисович. Нет, это не получится…
— Я тебя обманывал когда-нибудь? Пообещал, значит, буду делать. Добьюсь, устрою тебе свидание с женой.
Они встали. Как и при встрече, он снова пытался обнять ее. Ему мешало то, что она стоит неподвижно, не приподняв даже рук, словно мертвая.
— Да ни за что я вам не поверю, — говорила Феня, костистая, какая-то вся удлиненная, она очень похожа на своего мужа. — Он муху не обидит, а тут людей убивать…
Помолчав, успокоившись, Феня приводила новый довод:
— Да вы знаете, сколько раз я его скалкой колотила? Он иногда даже ночевать не возвращался, убежит и нету… Всяко было. Он мне даже сдачи не давал, ни разу руку на меня не поднял. Понятно? Он всегда посочувствует — своему, чужому. А как-то что придумал: был у дочки и привез внука. Я работаю, он тоже, куда его девать. Я ругаюсь. А он: «Какая же ты, Феня, бессердечная»… Нет, не мог он убивать…
Ее монологи были длинными, подробными, она вспоминала, как уважали Андрея соседи, какой он уживчивый и незлобивый, никогда для себя ничего не требовал, жил просто, по «остаточному» принципу», она так и говорила о его отношении к семейному бюджету. Даже накопления держали на его книжке, у него полная сохранность…
Яндиеву трудно было ее убеждать. Но он решил рассказать об одном эпизоде, который опровергнуть было невозможно. Феня говорить не давала. Ее можно было заставить слушать, только поразив какой-то новостью. И он сказал:
— А вы знаете, как Романыч готовился к самоубийству и самозахоронению?
— Тю, да чего это ему вздумалось?
— А вот слушайте…
И она слушала, как Чикатило прочитал где-то перепечатку из американского журнала о том, как покончить жизнь с одновременным самозахоронением, и начал готовиться к этому.
Он стал ходить на кладбище города Шахты. Однажды могильщики побросали свои инструменты и ушли обедать. Он взял у них лопату и в кустах, расположенных в сторонке, начал готовить для себя могилу. Выкопает немного, спрячет лопату тут же в кустах, до следующего раза. Так приходил несколько раз. Правда, вырыл немного…
— Тю, дурной, — поражалась Феня. — Совсем сдурел…
…А потом он у видеосалона на пересечении улиц К. Маркса и Советской встретил пятиклассника Алексея Х-ва. И предложил пойти к себе домой. Мальчик увлекался рыбками и видеофильмами, и все это, разумеется, у Романыча было. Но у него на кладбище была почти готовая могила, о которой сразу подумал, как только заметил блеск в глазах мальчика. И он сказал, что только на минутку придется заскочить по пути на кладбище, где у него дела…
Когда зашли в кусты, все пошло по сценарию: бил ножом в лицо, живот, откусил язык и проглотил его. Потом похоронил в той могиле…
— Вот зверь… Вот зверь… — повторяла Феня.
— Так вот, — сказал Яндиев, — этого мальчика искали больше года и не нашли. Романыч об этом случае рассказал 5 декабря 1990 года. 12 декабря мы поехали вместе, Романыч ваш сам указал, где копать, на окраине кладбища. Можете посмотреть, как это было, как мальчика доставали из могилы…
— Вот зверь… Вот зверь… — только и повторяла Феня.
А Яндиев приводил новые и новые факты, эпизоды, когда убитых не удалось найти. Только признание Чикатило позволило установить, куда делся человек и что с ним случилось. Их было таких около двадцати, не скажи о них Чикатило сам, не назови он детали, с которых потом начиналось установление истины, следствию трудно, практически невозможно было бы что-то доказать… Феня поверила наконец и содрогнулась.
— Зверь… настоящий зверь… как же так?..
— А как же вы не видели всего этого, когда он приходил домой грязный, поцарапанный…
— Я видела. Бывал и в крови. И поцарапанный. Он объяснял, что грузил или разгружал что-то. Поцарапался вот… Ударился или что-то еще.
У нее это не вызывало подозрений: сама работала в снабжении, приходилось заниматься погрузкой и разгрузкой, не раз сама получала травмы. Разве могла предположить, что источник травм совершенно другой…
