Амин присмотрелся еще внимательнее. Да, это был Машин профиль. Ее ресницы, ее скулы, ее щеки, ее нежный детский подбородок… Самое странное заключалось в том, что на фотографии он узнал окрестности Дюссельдорфа. Она была здесь, в Дюссельдорфе! Точнее, в его пригороде! Амин очень хорошо знал эту ратушную площадь. В кадр не попала пиццерия, в которой Амин частенько заказывал пиццу, но совершенно точно это было то самое место под Дюссельдорфом…
«Всевышний! Твое чувство юмора выше всяких похвал!» – почти вслух воскликнул доктор Альсаади.
Дождавшись официанта, Амин спросил его:
– Скажите, пожалуйста, а чей это портрет?
– Не знаю, – пожал плечами официант. – Просто фотография. Для красоты.
– Вы откуда? – по-арабски спросил Амин официанта.
Официант улыбнулся и тоже по-арабски ответил:
– Я родился здесь.
– Пожалуйста, узнайте у хозяина, чей это портрет, – попросил Амин официанта на их родном языке.
– Хорошо, я сделаю все, что смогу.
Официант вернулся через несколько минут:
– Хозяин сказал, что эти фотографии делает его друг – один режиссер. У этого режиссера хобби: когда он приезжает сюда, в Дюссельдорф, он фотографирует кого-нибудь в профиль и дарит эти фотографии владельцу заведения.
– Мне так нравится этот портрет, что я хотел бы его перефотографировать на телефон. Вы не против?
– Фотографируйте, конечно, – кивнул с улыбкой официант.
Амин был не в состоянии есть. Он с трудом проглотил пару кусочков хлеба и, не отводя глаз, смотрел на этот портрет.
Конечно, это была Маша, погрустневшая, повзрослевшая, похудевшая, но это была она. Ее нежные, широко распахнутые глаза смотрели куда-то вдаль; несомненно, на что-то прекрасное…
И Амин, взрослый Амин, через пятнадцать лет после того, как они впервые встретились с Машей на танцах в клубе медицинского университета, глядя на Машин профиль, почувствовал то же самое, что он и чувствовал к ней тогда… в тот сентябрьский вечер…
Конечно, как он себя ни уговаривал, его любовь никуда не ушла. Она не стала меньше. Пусть его эго и нашептывало ему о ее обмане, пусть он был уже взрослым опытным человеком, у которого были и другие женщины…
Его любовь к Маше была на том же месте, на котором и пятнадцать лет назад. В его сердце.
Снова звякнул колокольчик на двери в кафе, и вошел…
Вошел Алексей Дальберг, русский поэт из Эссена.
– Вот это встреча! – сказал Алексей, горячо пожимая руку Амину, который тоже был рад.
С того момента, когда они познакомились в Пскове, они стали хорошими друзьями. Пусть они виделись нечасто, но все же время от времени встречались и за чаем или кофе проводили время в беседах о жизни и о поэзии.
– Почему ты здесь, в Дюссельдорфе? – спросил Амин.
– Сегодня я встречал в аэропорту мою хорошую знакомую – поэтессу и художницу из Москвы. Кажется, я тебе никогда о ней не рассказывал. И завтра вечером у нас в Эссене будет заседание нашего литературного клуба, на котором и они, и я, и другие наши поэты будут читать свои стихи. Приходи и ты! Почитай нам что-нибудь!
– То, что я пишу, это на арабском, – смущенно сказал Амин, осознавая, что он еще никому вслух не читал своих стихов.
– Почитай нам по-арабски! Мы послушаем музыку языка! – с жаром предложил Алексей и, заметив, что Амин встревожен, спросил: – У тебя все в порядке?
– Да-а, – неопределенно протянул Амин и мельком взглянул на стену, на которой висела Манина фотография.
– Ладно, потом расскажешь, – понял Алексей. – Давай выпьем кофе. День-то какой чудесный! Почти лето!
Поговорив с Алексеем, Амин ощутил некое воодушевление, и не только потому, что сегодня он нежданно-негаданно увидел Машину фотографию на стене кафе; и не только потому, что поговорил с Алексеем… Было еще что-то… Как будто свежий, обновляющий ветер пролетел рядом с ним и придал особый смысл этому апрельскому дню. Фотография Маши на стене и слово «Москва», промелькнувшее в речи Алексея…
Да, Амин определенно завтра придет на встречу с русскими поэтами! Потому что это были весьма красноречивые знаки того, что его судьба хочет сменить гнев на милость.
Два выходных дня пролетели для Амина незаметно. Он с удовольствием возился с племянниками: читал книжки с Мохаммедом, играл в куклы с Марьям, пил кофе со своей сестрой – их матерью. И все это время Амин ловил себя на том, что он без конца улыбается.
Вечером же второго выходного дня Амин приехал в русский литературный клуб, заседание которого проходило в Эссене, в одном небольшом турецком ресторанчике, неподалеку от вокзала и от театрально-культурного квартала.
Амин пришел раньше всех, и у него было время, чтобы оглядеться. Здесь было просторно и при этом уютно: стены, расписанные лазурно-голубыми морскими волнами; деревянные столы и приятные ароматы. За окном еще было светло, и радость весеннего вечера царила и в ресторанчике, и на улице.
Через некоторое время начали подходить литераторы. Кто-то держался особняком; кто-то с радостью обнимался с товарищами.
Амин с удовольствием за ними наблюдал. И тут кое-что произошло. Совершенное неожиданное. В ресторан зашел Алексей, и с ним вошла молодая улыбчивая женщина, которая была похожа…
