– Может быть, чтобы с помощью Маши и ее возлюбленного наконец решить ваш извечный конфликт? – с улыбкой сказала Людмила.
– Как бы там ни было, – сказал он, – если вдруг у Маши с тем… ливанцем будет ребенок, он точно не сможет выступать ни против одной, ни против другой стороны… На совершенно законных основаниях! И это уже хорошо!
Занавески шевельнулись от теплого ветра.
– Люда, ты знаешь, через несколько дней я приеду в Москву, на конференцию… Ты могла бы увидеться со мной? – осторожно проговорил Борис.
– Я подумаю об этом, – ответила Людмила.
– Хорошо, но, может быть, Маша или Варя?
– Договаривайся с ними сам, – со вздохом ответила Людмила.
Они поговорили еще немного о разных пустяках, а потом, положив трубку, Людмила еще несколько минут постояла у открытого окна, вдыхая аромат свежей влажной листвы. Наконец, впервые за много дней, она почувствовала спокойствие, пусть оно и было больше похоже на усталость.
В те же самые дни Маней владела ярость. Ярость, которой она еще никогда не испытывала. Маня обнаружила в себе настоящие залежи ярости. Ей казалось, что если можно было бы как-то переработать эту ярость, то ею можно было освещать целые города, страны и континенты.
Но теперь к этой ярости была примешана и радость – потому что дети, около месяца пробыв с отцом, снова были с нею дома. Они не позволяли ей тосковать и жалеть о прошлом! С утра до вечера они то дрались, то мирились, то затихали, когда смотрели мультфильмы или передачи о животных. Кроме того, Варя без конца звала Маню с детьми в Петухово – они очень давно не виделись, и Маня приняла решение ехать. Ей очень хотелось снова увидеть бабу Капу, Варю, Кирю и их детей.
Маня уже вовсю мечтала о том, как они с Варей будут сидеть на берегу Большой Реки и болтать, как когда-то. Дети будут пить парное молоко, бегать по зеленой траве, ловить рыбу с Кирей. Да и мать нуждалась в тишине и покое – хотя бы на лето.
Отъезд она назначила на середину июня, а до этого времени ей нужно было сделать несколько важных дел, и одно из них – это встреча с отцом, который собирался приехать в Москву. Маня уже несколько раз обсуждала с ним это. Варя приезжать на встречу не захотела, она по-прежнему избегала общения с отцом.
Но самое главное, Маней овладела жажда деятельности: ей не хотелось тратить деньги, оставшиеся у нее от продажи дома, поэтому ей нужно было найти работу. Пока она раздумывала, чем она хотела бы заняться, чтобы с утра до ночи не злиться на Амина, снова предавшего ее, работа нашла ее сама.
Однажды утром ей позвонила ее давняя знакомая, которая во времена Маниного замужества жила в том же самом поселке. Эта дама, когда-то бывавшая у Мани в гостях и которой очень нравилось, как Маня отделала свое жилище, назначила Мане встречу. И во время этой встречи внезапно предложила Мане работу – придумать отделку нового дома, который та самая дама недавно себе купила. И не только придумать отделку, но и заведовать всем процессом ремонта.
Маня изумилась, но всего лишь на секунду: все это время, прошедшее после их расставания с Максимом, она постоянно думала о том, как бы она переделала дом.
Маня согласилась, и работа закипела. С утра до ночи Маня проводила в магазинах, выбирая краски и обои; мебель и домашнюю технику; текстиль и разнообразную утварь. Она порой забывала о сне и еде, так она была увлечена. Вставая по утрам, она чувствовала абсолютное счастье – еще бы: это было ЕЕ ЛЮБИМОЕ ДЕЛО. Теперь ей казались смешными ее вечные мысли о том, что у нее не было никаких талантов, и каждый день она обнаруживала в себе все новые таланты. Время от времени она звонила Ане – жене брата Максима – и советовалась с ней, если в чем-то сомневалась; иногда Маня ходила в Третьяковку и там, среди живописных полотен, искала новые идеи, вдохновляясь Шишкиным, Врубелем и Брюлловым. Ей даже стало казаться, что она занята не ремонтом чужого дома, ей стало казаться, что яркими красками она пишет новую картину своей жизни.
Прошло уже около месяца после того, как она рассталась с Амином. Иногда он ей звонил, но Маня не брала трубку: она понимала, что, скорее всего, он будет оправдываться, а она не будет ему верить. И снова начнутся выяснения отношений. Так что, на ее взгляд, ей не следовало и начинать: вряд ли третья попытка их воссоединения будет удачной.
Ее работа двигалась хорошо. Заказчица была довольна. Людмила помогала Мане с детьми (отъезд в Петухово пришлось отложить), а иногда она брала детей с собой, и они то носились по дому, то внимательно наблюдали за рабочими, которыми умело руководила Маня.
Правда, время от времени на Маню накатывали волны плохого самочувствия, но это было естественно: иногда она совсем забывала о себе. И каждое утро давала себе слово, что будет достаточно есть, спать и в конце концов сходит к врачу, чтобы выяснить, почему по утрам она чувствует сильное головокружение.
Но самое главное, что Манина ярость как будто ушла, и на ее место пришло желание созидать. И это ощущалось Маней как счастье.
