– Понимаю, – ответил Борис и снова, кажется, улыбнулся. – Маша – дочь еврея. Он араб. Его родители наверняка против, хотя и не в силах сопротивляться молодым, так? Такое здесь у нас сплошь и рядом. Сплошные драмы.
– Да нет, все гораздо хуже: это я когда-то была против и наломала дров, и вообще, кажется, сломала им жизни, – с трудом выговаривая каждое слово, сказала Людмила. – Подожди секунду…
Она закурила новую папиросу и подошла к окну.
– Ты куришь? – спросил Борис.
– Да, а ты?
– Нет, – ответил Борис.
– Естественно, сволочи обычно берегут свое здоровье, – ворчливо сказала Людмила, стряхивая пепел в железную банку из-под консервированных помидоров.
– Удивительно приятно из твоих уст прозвучало это слово «сволочь», – смеющимся голосом сказал Борис. – Так почему ты говоришь, что ты сломала им жизнь? Разве они послушались тебя? Они просто обязаны были проигнорировать твои запреты!
– Я не хотела, чтобы Маша страдала… Знаешь, мы не зря с тобой были вместе. Я, наверное, такая же, как и ты… Я, как и ты, отгородилась от детей, когда они нуждались в родителях, а при этом жили за тысячи километров от них. А когда они выросли и им от меня уже ничего не было нужно, я включилась в их жизнь. И Маше «повезло» больше, чем остальным. Я сделала так, что жизнь Маши и ее детей просто развалилась на куски…
– Ну-ну… – миролюбиво возразил Борис. – Ты же не думаешь, что ты обладаешь такой силой?! Не переоценивай своих возможностей. Ты же не этот, который… антипод Бога. И, кстати, ты веришь в Бога? – неожиданно спросил Борис.
– Что? – переспросила Людмила.
– Ты веришь в Бога? – повторил Борис.
– Не знаю, – растерянно ответила Людмила, – я всю жизнь занимаюсь физикой; я вроде бы всегда была рядом с Ним; я пыталась проникнуть в Его кухню, но не могу, он, кажется, не пускает… А ты? Веришь? Ты ведь занимаешься тем же – своей физикой…
– Здесь много Бога. Особенно в Иерусалиме, – ответил Борис, – я там часто бываю. Порой мне кажется, что я хочу Его там застать и задать ему свои вопросы.
– И как, застал? – прищурившись, спросила Людмила.
– Нет, – сказал Борис. – Но вот до сих пор надеюсь, что я Его там встречу…
– Подожди несколько лет и обязательно встретишь, – колюче сказала Людмила.
– Я столько раз предавал близких людей, что мне теперь нет прощения, – ответил Борис. – Я предал тебя, наших детей… Я предал мою страну, которую так любил… Хоть меня выслали из нее насильно… И я много лет был смертельно на нее обижен… Я мог вернуться потом, но я не вернулся… По одной-единственной причине – я боялся… Я боялся, ты понимаешь? Я и сейчас, разговаривая с тобой, боюсь…
Тут голос Бориса дрогнул, и он замолчал.
Что Людмила могла ему на это ответить? «Нет, ты не предал?»
Она всю жизнь носила в себе его предательство. И о Его предательстве ей неловко было слушать: он, взрослый, много переживший мужчина, каялся, как школьник кается в том, что взорвал пистоны под стулом учителя. Да и вообще: она столько лет мечтала услышать от него что-то подобное, а теперь ей не хотелось, чтобы он так мучился в разговоре с ней. Мучения были совсем ни к чему.
Но Борис продолжал:
– В течение жизни я многого боялся… Боялся и делал карьеру. Вместо того чтобы думать, как вернуть в свою жизнь тебя и детей. Когда я попал в Израиль, меня закружил этот вихрь: у меня без конца брали интервью о том, как я вырвался из Советского Союза… Я стал звездой… Мне это понравилось… К тому же я считал себя жертвой режима, жертвой обстоятельств… Потом, правда, я пришел в себя и вернулся к преподаванию физики… Иногда делал разные полезные вещи для других людей… Знаешь, я тут участвую в посадке деревьев…
– Я ни в чем тебя не обвиняю, – прервала его Людмила и затушила сигарету.
– Прости, что так много болтаю о себе, – сказал Борис.
– Я не имею права тебя судить и отпускать грехи, – продолжила Людмила. – Я не уполномочена. Найди для этого кого-нибудь в своем Иерусалиме. Или где ты там живешь… Я ведь и сама… Что тут добавить? Разве то, что мы исковеркали жизни наших детей… Хотя, наверное, я как-то резко выразилась. Уж прости.
– Позволь… позволь мне спросить у тебя: ты… ты… до сих пор одна? – спросил Борис.
– Это еще одна амбиция, которая все эти годы не давала тебе покоя? Тебе хотелось, чтобы я осталась одна? Хорошо! Я одна… Но не потому, что я до сих пор люблю… тебя… то есть такого, как ты… Нет… Я человек науки, который бесстрашно смотрит фактам в лицо: у меня не получилось быть с тобой, да и вообще с мужчинами… После тебя мне все казались какими-то мелкими, слабыми…
– Прости меня, Люда, – сказал Борис, – прости меня за все…
– Что уж теперь, – еле слышно отозвалась Людмила. – Ты тоже меня прости.
Они снова немного помолчали.
– Ты спросил меня, верю ли я в Бога? Я не знаю. А ты? Ты веришь? – продолжила разговор Людмила, не желая заканчивать его на такой трудной ноте.
– Я много думал об этом… Я не знаю, верю ли я в Бога, но я точно знаю, что верю… Богу… Верю его делам, его решениям. Верю, что нам всем эта история зачем-то была нужна…
