Когда она поняла, какая ужасная мысль сейчас промелькнула в ее голове, она осторожно опустила Марка, и ее охватила чудовищная истерика. Как когда-то, когда она узнала, что Амин покинул ее…
Только на этот раз из-за накопившегося напряжения, из-за постоянного одиночества, из которого совершенно не было никакого выхода, она поначалу не могла плакать. Ее тело ломал какой-то чудовищный спазм: она каталась по полу, а в это время ее тело выкручивалось причудливым жгутом, а дыхание застряло где-то в груди…
Она видела, что Лева и Марк, не двигаясь, смотрели на нее круглыми от страха глазами, не в силах вымолвить ни слова.
Когда спазм кое-как отпустил ее, Маня подползла к детям и начала обнимать и целовать их, без конца прося у малышей прощения, и только сейчас Лева и Марк заплакали, как будто они все поняли. И в тот же самый момент благодаря ее детям и к Мане тоже пришли слезы, означавшие конец большой иллюзии о том, что она научилась жить сама с собой в ладу.
На следующее утро Маня проснулась еще до того, как проснулись дети, которые на метель всегда реагировали долгим утренним сном. Ей совсем не хотелось вставать с постели, и она даже не понимала, почему каждое утро она вскакивала и начинала носиться по дому: ведь в этом не было никакой необходимости. В самом деле, у уборщицы есть свой ключ: она придет и начнет уборку. И если Маня знаком даст ей понять, чтобы она сегодня разобралась с фронтом работы сама, то уборщица, конечно, разберется. Работник, который жил в своем флигеле во дворе дома, тоже сделает свою работу: очистит дорожки от снега, починит замок в калитке, съездит на почту и отправит письма, которые нужно отправить. Только вот дети… Дети скоро проснутся, и тут уж точно придется встать…
Маня протянула руку к мобильному телефону и набрала номер матери и попросила ее приехать и взять на себя детей.
К счастью Мани, мать приехала на такси всего через час, испугавшись состояния дочери и потому забыв о своем решении никогда к Мане домой не приезжать. Так что когда Марк и Лева только-только начали ворочаться в своих кроватках, их бабушка уже была у них дома.
– Что с тобой, Маша? – спросила мать, входя в Манину спальню.
– Не знаю, – тихо ответила Маня. – Я смертельно устала…
Мать присела на краешек постели и внимательно посмотрела на дочь. Чувство вины, которое все эти годы, прошедшие после расставания Мани с Амином, она испытывала к дочери, сегодня кольнуло ее сильнее, чем обычно. Даже не кольнуло, а ударило хлыстом. И так сильно, что ей захотелось убежать отсюда со скоростью иноходца.
– Прости меня, доченька, – вдруг сказала Людмила, и на ее глазах показались слезы.
– За что, мама? – тихо спросила Маня, чувствуя, как волной ее накрывает нежность к матери, что в последний раз было очень давно, еще в детстве, в Петухове, когда мама (такая редкая гостья в те дни) вдруг приезжала к ним, и ее, Маню, охватывала щемящая нежность, граничащая с болью и страхом потери.
Людмиле в эту секунду больше всего на свете хотелось рассказать Мане о том, что она сделала с Амином и с ней. Ей хотелось снять наконец этот груз с души, который не только доставлял ей страдания, но и который отдалял ее от дочери, заставляя избегать встреч с ней.
– Наверное, я не была хорошей матерью для вас, – только и смогла сказать Людмила. – Меня всегда не было рядом с вами. Я думала, что все эти годы разлуки можно будет наверстать потом, когда вы вырастете, но это оказалось не так. В детстве вы привыкли, что у вас нет родителей, и эта привычка стала частью вашей натуры. Болезненной частью… А теперь вы все так далеко… Даже Варя уехала… И я лишила вас отца, который хотел увидеться с вами, а я не разрешила ему…
– Не говори так, мама, – попросила Маня. – Ты хорошая. И мы знаем, что ты любишь нас. И знаем про отца… Мы взрослые и сами решим, что с ним делать. Не вини себя… Просто так сложилась жизнь. Да и ты меня прости…
– А тебя-то за что прощать? – Людмила теплой рукой пригладила растрепанные Манины волосы.
– Я однажды решила, что это ты подстроила наше расставание с Амином…
У Людмилы сдавило горло, и она закашлялась, окончательно разбудив детей, которые моментально прибежали к ним в спальню и залезли на кровать к матери к бабушке, сделав невозможными дальнейшие разговоры. К счастью.
Маня, почувствовав себя капельку лучше от близости матери и возни детей, села в постели и с улыбкой сказала:
– Знаешь, мам, а ведь мы с Варей и Кирей до сих пор не оставляем надежды найти тебе на сайте знакомств какого-нибудь задорного профессора, любящего на обед «змеиный супчик»! Если есть люди, которые любят это готовить, значит, должны существовать люди, которые любят это есть!
Людмила вздохнула, а потом улыбнулась:
