– Так много профессоров вокруг! А мне, может быть, хочется плотника или рыбака… Только где их взять? Они же по сайтам не ходят. Ладно, дочь… Давай сделаем так. Я заберу детей к себе домой на пару дней. Разносолов я готовить им не буду, но кашу, суп и компот гарантирую. А ты побудь тут в тишине, приди в себя, погуляй… Вон какой белый снежок сегодня… Ты не думай, я все вижу… Но в вашу семейную жизнь лезть не хочу. Во-первых, в семейной жизни я и сама не очень понимаю, а во-вторых… – Людмила осеклась, решив не произносить вслух это самое «во-вторых». Это «во-вторых» вот уже несколько лет душило ее, мешало ей спать по ночам, мучило кошмарами, напоминало о себе головными болями и сердцебиениями…
Она просто обняла дочь, одела внуков и уехала с ними к себе домой.
Проводив мать и своих детей, Маня не захотела возвращаться в постель. Каким-то волшебным, непостижимым образом к ней вернулись силы и хорошее самочувствие.
Она с удовольствием потянулась, потом умылась, оделась и решила сварить кофе. Насыпая кофе в кофемолку, Маня осознала, что никогда раньше она не жила для себя. Понятное дело, она покупала себе одежду, делала косметические процедуры, следила за здоровьем и прочее, но это все как будто она делала для других, а не для себя. А вот так, чтобы ощущать пространство и время как что-то, предназначенное именно ей и только для ее удовольствия, такого не бывало никогда.
Она и одна-то не бывала. Особенно в последние годы. Быть одной всегда означало «быть в страхе», «думать о страшном», «бояться того, что может произойти». Поэтому она старалась не принимать пищу в одиночестве: еда просто не лезла ей в горло.
Но именно сегодня что-то изменилось. Маня с удовольствием ощущала пространство вокруг себя и с удовольствием находилась одна в этом пространстве.
Услышав, как уборщица моет в коридоре полы, Маня вышла к ней и отпустила ее домой. Чтобы впервые остаться в доме совершенно одной.
Она с удовольствием выпила черный кофе и съела бутерброд с ароматным швейцарским сыром. Потом приняла долгий душ, вытерлась теплым пушистым полотенцем, уложила волосы и надела новое сиреневое платье из итальянской тонкой шерстяной ткани.
Проделав все это, Маня почему-то села за письменный стол в кабинете мужа и положила перед собой чистый листок и ручку. И удивилась этим своим приготовлениям. Ведь она совершенно не собиралась ничего писать, она, в общем, почти никогда ничего не писала от руки, разве что список покупок перед походом по магазинам.
Но сейчас, когда она вдруг ощутила, что она возникла в пространстве, и когда она осознала, что она существует окончательно и бесповоротно, она словно встала на ноги. И ей немедленно захотелось навести порядок и в пространстве, и в мыслях, и в самой себе.
Она взяла в руки ручку и поднесла ее к бумаге. В голову ничего не пришло, но рука сама вдруг взяла и написала: «Я хочу радости».
Маня удивилась и написала вопрос: «Какой радости?»
И тут же, улыбнувшись, написала ответ: «Любой».
После она решительно встала, порвала эту бумагу на мелкие клочки и ушла в свою спальню, где включила компьютер.
Она открыла сайт «Анонимные знакомства», быстро заполнила анкету и села ждать. Но не прошло и минуты, как на ее мейл пришло письмо с этого самого сайта.
Саша взглянул на часы и еле заметно скривил тонкие губы: до конца лекции оставалось десять минут. Беременная студентка, сидевшая за первой партой, беспрерывно зевала. Фамилию будущей мамочки Саша не знал, да и знать не хотел. На экзамене она наверняка покажет пузо вместо интегралов, и придется ставить тройку. Ее соседка всю лекцию беззастенчиво болтала по мобильному телефону, который стоил больше, чем несколько Сашиных зарплат, и это тоже раздражало его.
Дома Сашу тоже все раздражало: квартира, обветшавшая еще до Сашиного рождения; какой-то старушечий запах и вечное материно нытье: «Когда ты женишься?»
В тот декабрьский день его матери дома не было, и сигарет тоже не было. Саша, чертыхаясь, поплелся в универсам. Взяв пачку Marlboro, он встал в очередь в кассу. Очередь двигалась медленно, и Саша без интереса рассматривал то свои руки, то пачку сигарет.
Вернувшись домой, он закурил и с раздражением вспомнил, как его друг, физик Эдик, вечно подтрунивал над ним, мол, Саша спит со всеми своими студентками, ибо наверняка они пытаются получить свои пятерки через постель.
Саша свирепел, когда это слышал, потому что Эдик нащупал его самое больное место: девушки не обращали на Сашу никакого внимания, наоборот, он явно чувствовал, что они испытывали к нему какую-то брезгливость. Конечно, у него не было такого лоска, как у иных богатеньких сыночков, которые водились в его университете в изобилии. Да и откуда было взяться этому лоску, когда от жизни Саша совершенно не испытывал никакого удовольствия. Он чувствовал усталость, раздражение и разочарование. Время от времени у него, конечно, бывали в гостях женщины. Если матери не было дома. Была однажды коллега – Елизавета Михайловна, некрасивая, толстая, но волевая и умелая.
