Елизавета Михайловна красила глаза отвратительными жирными тенями, которые постепенно скатывались в грязные комочки. Встречался Саша с ней ради односекундной разрядки, после наступления которой он старался выставить Елизавету Михайловну. Тогда она уходила, но, что-нибудь специально забывая, вновь возвращалась. После того как встречи с ней сами собой сошли на нет, у него была студентка. Но с ней ему совершенно было не о чем разговаривать. Так что и со студенткой у него ничего не вышло.
После исчезновения Елизаветы Михайловны и студентки наступила тишина: она была тошнотворной. Внутри ее ничего не происходило. Тишина пожирала его.
Но сегодня, вспомнив подтрунивание Эдика, Саша особенно сильно разозлился. Он попытался снять эту злость, выпив немного пива. Но это не помогло. Наоборот, его злость стала только сильнее.
И тогда Саша вдруг сделал несвойственную для себя вещь: он нашел сайт знакомств, о котором так много слышал от Эдика, и, недолго думая, открыл список тех девушек, которые хотели найти мужчин. Открыв первую анкету, в которой не было фотографии и которая была добавлена буквально пару секунд назад, он прочитал слова, от которых по его коже моментально побежали мурашки: «Хочу мужской ласки. Анна».
Он и забыл, что секунду назад был полон скепсиса относительно этого сайта и интернет-знакомств, да и женщин вообще. Он взял и трясущимися руками быстро написал письмо на этот мейл: «Я ласковый. Саша».
Ответ пришел сразу. В письме было написано одно слово: «Где?»
На него Саша ответил в течение двух секунд: «Метро „Водный стадион“. На выходе через час. Синяя куртка, черная шапка».
Как только Маня получила ответ, она ощутила ужас от того, что она сделала. Но тут же себя спросила: «Так что, не ехать?» Ведь номера телефона она ему не дала, имя назвала не свое. Но тут же она подумала, что если не сегодня, то уже никогда, а продолжать жить так, как она жила, было невозможно.
Маня подъехала на своей машине к метро и припарковалась. Она почему-то сразу узнала Сашу: он был невысоким, наверное ростом с нее, и он был каким-то жалким. У него была довольно большая голова, тщедушное тело. Эта тщедушность угадывалась даже сквозь его довольно объемный, словно не с его плеча, синий пуховик. Свою шапку, невзирая на то, что шел снег, он почему-то держал в руках. И вся эта картина, которую она увидела, настолько ей не понравилась, что она дрогнула и почти решила убежать. Но остановила ее моментально появившаяся мысль, что если она сейчас убежит, то ей придется вернуться в ее холодный дом, где сегодня даже нет ее малышей. К ночи вернется муж, который будет, как всегда, холоден и сдержан, и, сказав ей два-три вежливых слова, уйдет в свою спальню. А она ляжет в свою одинокую, холодную постель.
Так что она отмела все сомнения и решительно шагнула навстречу этому молодому человеку.
Саша тоже узнал ее сразу, как будто, даже еще не познакомившись, они были уже связаны незаметной нитью. Но тут же он засомневался, потому что не могло быть правдой то, что эта прекрасная, ухоженная молодая женщина с невыразимо прекрасными, широко распахнутыми голубыми глазами, сегодня была предназначена ему.
Но эта женщина, назвавшаяся в письме Анной, все-таки подошла к нему:
– Ну что, ласковый? – с деланой веселостью произнесла Маня и тут же смутилась, потому что такой стиль разговора был ей совсем несвойственен. К тому же когда она была с ним рядом, то стало заметно, что он еще ниже ростом, чем ей казалось. По сравнению с высоким красавцем Максимом этот молодой человек совсем никуда не годился. Только вот его глаза… У него были большие черные глаза, обрамленные густыми длинными ресницами. А в этих глазах чего только не было: и страх, и надежда, и стыд, и тоска… И в лице читалось благородство, как в лице Амина, который ей вдруг вспомнился совсем не к месту.
– Знаешь, я не Анна, – уже совсем другим, тихим, скромным голосом сказала Маня.
– А как вас зовут? – спросил Саша ласково.
– Маша, – ответила Маня, ощутив радость от того, что он и в самом деле ласковый, как и обещал.
Но в ту же секунду она ощутила запах, который исходил от его волос, от его куртки. Это был запах нафталина, смешанный с чем-то еще – чем-то старым, отталкивающим. И еще она уловила запах дешевого стирального порошка. Такого порошка, которым когда-то баба Капа стирала белье в Петухове.
Маня едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Да и Сашин пуховик выглядел затасканным, старым: то тут то там были зацепки, кое-где из швов лез пух. И Мане стало тошно, да так, что опять захотелось сбежать. Но… она не сбежала. Она осталась.
Здравый смысл подсказывал, что они должны пойти в какое-нибудь кафе, выпить кофе, поговорить, познакомиться, но… она подумала, что ей будет слишком неловко сидеть с ним где-нибудь в кафе. Вдруг ее увидит кто-то из знакомых – ее, сидящую с таким неухоженным, пахнущим нафталином, странным человеком.
– Хочешь, мы можем посидеть в кафе, здесь недалеко… Мы познакомимся поближе, поговорим… – сказал вдруг Саша.
