Манино счастье полностью

Фрэнк совершенно не собирался помогать ей в ее сомнениях: он сидел и смотрел на Маню, улыбаясь своей волшебной улыбкой, которая чем дальше, тем больше лишала ее здравомыслия и самообладания. Но все же, немного опомнившись, Маня решительно встала и направилась в ванную – причесаться, почистить зубы, да и вообще позволить жизни течь так, как ей заблагорассудится.

Жизнь так и поступила. Маня привела себя в порядок и была готова выходить. Она бросила взгляд на Фрэнка, который, все так же улыбаясь, сидел на стуле возле окна.

– Пока, – сказала Маня, надеясь, что Фрэнк остановит ее и не позволит ей уйти и продолжать думать о своей печальной жизни.

– Пока, – снова улыбнулся Фрэнк.

Она спустилась на лифте и, выходя из подъезда, захотела остервенело хлопнуть входной дверью, но у нее не получилось, так как это был хороший чистый немецкий подъезд с аккуратной совершенной дверью, оснащенной немецким дисциплинированным доводчиком.

Но когда она вышла на улицу и сделала несколько шагов, то почувствовала, что у нее на душе зачирикали жизнерадостные воробушки. Утро было солнечным, небо голубым, к тому же у Мани оставались целые сутки до отъезда, которые можно было провести как угодно. И она отправилась куда глаза глядят.

Но когда Маня побродила несколько часов, наслаждаясь свободой и полным отсутствием мыслей, флер ночи в ее воспоминаниях рассеялся, и Маня похолодела от чувств вины и стыда, которые охватили ее: что же она наделала! Она ушла с первым встречным! Да еще и бессовестно насладилась этим! У нее вдруг почему-то шевельнулась злость к тряпичной Пеппи, которая по-прежнему лежала в ее сумке.

Она потянула руку в сумку, чтобы вытащить Пеппи и посмотреть ей в глаза, но тут, в эту же секунду, зазвонил телефон.

На экране значилось имя «Саша».

– Боже мой, Саша! – воскликнула Маня, удивив своим возгласом пару встречных немцев: она не только не предупредила его о своем отъезде, но и вообще забыла о его существовании.

Она сбросила его звонок и сразу увидела, что он ей уже прислал несколько десятков истеричных сообщение, вроде: «Где ты?», «Что случилось?» и «Почему ты игнорируешь меня?».

Маня моментально чудовищно разозлилась: да кто он вообще такой?! Что он себе возомнил?! И, не думая ни одной секунды, она написала ему ужасное, злое сообщение, в котором предложила ему убираться из ее жизни раз и навсегда.

Отправив это сообщение, она почувствовала почти садистское наслаждение: сейчас она чувствовала себя совершенно в непонятной ситуации. С одной стороны, она вовсю насладилась своей свободой, а с другой стороны, чувствовала себя жертвой, загнанной обстоятельствами в угол. С одной стороны муж, который признался, что у него есть другая женщина. С другой стороны этот жалкий Саша, который канючит, выпрашивая у Мани любовь и совместное будущее! При этом Маня совершенно не понимала, что ей делать.

Саша на ее сообщение не ответил, и Маня с еще большим наслаждением представила, как он мучается, льет слезы и шмыгает своим вечно мокрым носом: от вида его мокрого носа у Мани сразу портилось настроение, поэтому ей всегда, когда Саша канючил, хотелось его ударить. Теперь она почти улыбалась, осознавая удовольствие от того, что не только ей судьба наносит удары, но и она, Маня, может кого-нибудь сокрушить. Если уж ей не удавалось никак изменить свою судьбу, как это удалось, например, Варе, то она, по крайней мере, сейчас смогла повлиять на ход чужой судьбы, пусть и таким жестоким образом.

Осознав свою жестокость, Маня вдруг неожиданно для себя распрямила спину и пошла дальше по улице с осознанием своей правоты. Настроение ее стало боевым: стыд и вина улетучились, и она начала раздумывать, как провести следующие сутки.

Проходя мимо огромного книжного магазина, она увидела в его витринах изображение валькирии и невольно улыбнулась, вспомнив, что где-то читала о том, что валькирия подбирает с поля боя убитых бойцов, но не всех, а особенно храбрых, чтобы там, в своих небесных чертогах, предаваться с ними любви.

В мыслях у нее даже мелькнула одна ужасная вещь: если он там сейчас решил покончить с собой, то от этого будет легче. Более того, будь она валькирией, она ни за что не забрала бы его тело с собой на небеса.

Подумав все это, Маня моментально ужаснулась, потому что она на долю секунды увидела себя со стороны – жестокую, хладнокровную, мстительную и какую-то такую еще, чему просто нет названия. И это так отличалось от того, какой она ощущала себя в обычной жизни: милой, покорной, покладистой, терпеливой, по-детски наивной.

От этой мысли у нее мороз пошел по коже. Это открытие нельзя было назвать приятным. Более того, от этого открытия уже нельзя было спрятаться или отмахнуться. Как хорошо, что она сейчас находилась в другой стране, что ощущалось, как будто она на другой планете!