Она свернула в первый переулок и случайно вышла на берег широкой реки, быстрое и мощное течение которой заворожило Маню и заставило ее остановиться, чтобы представить себя лодкой, которую река несет куда глаза глядят. Она даже подумала: как хорошо было бы сейчас, если бы она прыгнула туда, в эту реку, и ее унесло бы далеко-далеко и не пришлось бы думать и решать…
При этом она поймала себя на мысли, что она, мать, вот уже больше суток не вспоминала о своих детях. Здравый смысл подсказывал ей, что нужно позвонить Максиму, спросить, как Марик и Лева. Но мысль о том, что она может услышать голос мужа, была ей отвратительна. Буквально вчера и этой ночью ее хотел мужчина, который только что встретил ее, и ее несло в потоке страсти и бешеного желания. А голос Максима вернет ее в это ненавистное ей состояние без пяти минут брошенной жены. Так что она позвонит ему, но не сейчас, а когда-нибудь потом. Завтра, например, или вообще: она ведь здесь буквально ненадолго, она скоро вернется домой, и в этом звонке просто нет необходимости.
Эта идея принесла ей облегчение, и она продолжала стоять на берегу быстрого Рейна и смотреть, как мимо нее проплывают лодки, прогулочные кораблики, как высоко в небе летят самолеты, и чувствовать каждой клеткой свободу, в которой она вдруг оказалась.
А погода в тот день стояла прекрасная, даже было невозможно поверить в то, что на дворе декабрь. Небо было голубым, грело ласковое солнце, дул приятный ветерок. И о том, что приближалось Рождество, можно было понять только по людям, снующим туда-сюда с подарочными коробками, елками и еще чем-то веселым и разноцветным, да по разноцветным гирляндам, которые мерцали на затейливо подстриженных деревьях.
Маня глубоко вздохнула и, не думая ни о чем, зашагала по длинной набережной Рейна, решив, что сегодняшний день еще только-только начинается, а то, как он закончится, это его личное дело; и ее это сейчас не касается.
День Маня провела превосходно. Она гуляла до самого вечера: обошла весь центр Дюссельдорфа, купила детям игрушки в большом детском магазине, потолкалась на рождественской ярмарке, попробовав глинтвейна, жареного сладкого миндаля и штоллена, забежала в отель, чтобы переодеться, потом она покаталась на колесе обозрения и, снова стоя на Ратушной площади, задумалась о том, что делать дальше.
На улицах давно стемнело, тротуары заливал свет фонарей, группы проходящих мимо людей были одеты ярче, чем днем. Тут и там возле баров и ресторанов столики были выставлены на улицу, за ними сидели огромные компании, которые, попивая что-нибудь из бокалов, вместе распевали песни. В общем, город захватила атмосфера приятной расслабленности, которая передалась и Мане.
Она невольно вспомнила Фрэнка и их вчерашний вечер и ночь. Ей стало жаль, что они вместе были так недолго. Но тут она услышала рядом русскую речь: две девушки, говорившие по-русски, с огромными яркими пакетами, явно только что закончившие шопинг, прошли мимо Мани, и Маня услышала, как они обменялись репликами, явно бывшими частью их сокровенного разговора:
– Ну и что, что не звонит! – громко проговорила одна девушка. – А ты возьми и сама позвони.
– Нет, мне неловко! – жарко возразила ей другая.
Первая девушка остановилась и четко произнесла по слогам:
– По-зво-ни!
Они пошли дальше, а Маня поняла, что это знак. У нее, конечно, не было его номера, чтобы позвонить ему, и она тем более не собиралась идти к нему домой, хотя хорошо запомнила, где Фрэнк живет, но в одну секунду решила, что она пойдет в тот же бар, где они с Фрэнком встретились вчера.
Но тут же испугалась своего решения. Она вынула из сумочки тряпичную Пеппи и шепотом спросила ее: «Ну, и что мне делать?»
Пеппи как будто подмигнула ей своим вышитым глазом, что, по мнению Мани, означало: «Конечно, иди! И будь что будет».
«Спасибо!» – радостно сказала Маня и, недолго думая, рванула в бар, на улицу KÖ, как, по словам Фрэнка, местные называли эту главную развеселую магистраль города.
Маня вошла в бар и уселась туда же, где она сидела с Фрэнком вчера. Она заказала себе бокал белого вина и принялась ждать. Бармен сегодня был другой, официантки тоже были другими, и никто Маню, к счастью, не узнал. Она рассматривала людей, потом заказала еще один бокал вина, потом снова рассматривала людей. Так прошло около двух часов, но Фрэнк так и не появился.
«Какая же я дура, – ругала себя Маня, – ну кто мне сказал, что он придет сюда?»
Она для верности посидела еще немного, но после, не дождавшись, медленно побрела в отель. Ей уже не хотелось никуда идти да и настроение было потеряно. Назавтра Маня должна была лететь домой, так что она решила собрать чемодан, а потом лечь спать.
Она подошла к администратору, чтобы взять ключ, а тот вместе с ключом передал ей записку.
Маня, волнуясь, развернула этот листок бумаги. Там по-английски было написано: «Приходи ко мне сегодня в 22.00. Фрэнк». Ниже значился адрес.
