Мане никто раньше не говорил, что она похожа на ангела. Тем более в последнее время. И вообще, если она и была похожа на ту самую Марию, то на ту, которую в финале известного произведения закидали камнями… Но Фрэнк проговорил это так нежно, так просто, что Маня бросила думать обо всем, и по ее телу снова забегали мурашки.
– Я не ангел, – ответила она, – у меня сейчас трудное время. Я просто…
Но Фрэнк не дал ей договорить: он подошел к Мане, развернул ее к себе и крепко обнял.
Маня почувствовала его всем телом. Он был на голову выше ее, и он обнимал ее – сильный, горячий, полный желания.
Маня улыбнулась прямо в его грудь.
– Ты себе не представляешь, как это здорово – тебя обнимать! – сказал Фрэнк, чуть отстраняя Маню от себя и заглядывая ей в глаза, в которых стояла трогательная влажность.
– Я видела, что ты читаешь «Фауста». Это зачем? – спросила вдруг Маня, почувствовав нежность и доверие к Фрэнку.
– Это для работы, – улыбнулся Фрэнк.
– Ты актер? – спросила Маня, зная ответ.
– Да, но в основном режиссер, – ответил Фрэнк. – Хочу поставить «Фауста». То есть уже ставлю. В кино.
– Так вот почему тебя узнают люди, – догадалась Маня.
– Да. Я давно хотел снять что-то стоящее. Не все же только о кассе думать… Те, кому сейчас меньше тридцати, кажется, о «Фаусте» уже и не слышали. А жаль. Хорошая вещь. И, главное, современная… Хотя не будем о печальном. Но вот увидел тебя. Так что уже второй день, как я не могу думать о работе!
Мане было стыдно за то, что она никогда не читала «Фауста». Сначала она хотела спросить Фрэнка, о чем это, но боялась обнаружить свое невежество. Так что она решила переменить тему разговора, увидев хороший фотоаппарат, стоящий на полке:
– Я мечтаю, чтобы какой-нибудь мужчина, которому я нравлюсь, однажды сделал бы фотографию, на которой я сама себе понравилась бы.
Фрэнк почему-то сделал изумленные глаза и хотел Мане что-то сказать, но передумал. Он улыбнулся, поцеловал ее руку и сказал:
– Прекрасная дева хочет, чтобы кто-нибудь влюбился в ее портрет и потом спас ее? Это отличный вариант! Прямо сюжет «Волшебной флейты»! И вот удивительно, именно ее я и хотел посмотреть! Знаешь… А давай заляжем вот на эту шкуру и посмотрим оперу «Волшебная флейта»? У меня есть видео, в этом году эту оперу поставили в Ла Скала. Мне это нужно для работы, а тебе, похоже, это нужно для… для разнообразия. А потом, может быть, ты согласишься поесть. Хорошо?
Маня согласилась, хотя, честно говоря, не любила оперу. Она просто не понимала, о чем поют на сцене, даже когда по-русски. Но сейчас просмотр «Волшебной флейты» был бы великолепной гарантией того, что Фрэнк не будет говорить о «Фаусте». Ей показалось, что сейчас ее невежество было бы совсем некстати.
Они улеглись на ту же самую «космическую» кровать, на которой была расстелена мягкая белая шкура. Фрэнк включил пару небольших бра, которые наполнили комнату нежным светом; затем он зажег еще одну лампу, от которой по потолку и стенам разбежались тени в виде экзотических цветов; запустил видео на огромном телевизоре, висящем на стене, и действие началось.
Они и в самом деле начали смотреть оперу. Но уже через пять минут Фрэнк повернулся к Мане и начал гладить ее по лицу. Маня затрепетала и всем телом тоже повернулась к Фрэнку. Фрэнк нащупал пульт дистанционного управления и, сделав звук потише, принялся осыпать поцелуями Манино лицо: сначала лоб, потом глаза, потом он стал целовать щеки. Дыхание стало горячим, почти раскаленным. И он выдохнул с жаром:
– Разденься, – попросил он. – Разденься сама. Только медленно. Я хочу смотреть на тебя. Только… только начни с ног.
– С ног? – изумилась Маня, не понимая его желания.
– Да, да, милая, с ног, пожалуйста! Хотя подожди… подожди… Я сам… сам…
И, увидев, как удивлена Маня, он вдруг спросил шепотом:
– Разве никто еще не целовал эти прекрасные, нежные ноги?
Маня, по-прежнему удивленная, отрицательно покачала головой. Но, видя, как он распален, начала медленно стягивать со своих ног чулки, а Фрэнк начал осыпать поцелуями пальцы ее ног, подошвы, пятки, помогая Мане с чулками. Он целовал ее и без конца говорил: «Ты такая мягкая, такая нежная, такая женственная, у тебя такие восхитительные ножки, я схожу с ума», – добавляя время от времени по-немецки: «Майн Готт!»
Потом, оторвавшись от Маниных ног, он уложил ее на спину, взял что-то с тумбочки и прошептал ей:
– Я хочу доставить тебе много удовольствия сегодня.
Он капнул на ладонь из бутылочки, и по комнате разнесся густой аромат лавандового масла. Он погрел эти капли в руках и принялся гладить ладонями Манины ступни, потом икры, колени, бедра, а затем начал вытворять с Маней что-то такое, отчего она улетала на седьмое небо, не понимая уже, где она находится и что с ней происходит. Все, что он делал, он делал фантастически прекрасно и фантастически умело. Он был опытным любовником, который творил чудеса: то он был мягким и нежным, то властным и даже грубым. Он не торопился, доводя ее желание до какой-то запредельной степени. И только шептал ей:
– Не торопись, милая, не торопись.
