«Сутки – это очень долго. Это целых двадцать четыре часа. И час – это тоже много. В часе – шестьдесят минут. Минута – долго. Если смотреть на секундную стрелку, то она делает этот оборот по циферблату целую вечность, запинаясь на каждом своем микроскопическом шагу. Но когда ты одолеваешь сутки – эту Джомолунгму, этот Эверест, – то следом за ней встает другая Джомолунгма, другой Эверест. А потом – еще и еще гора… Эти горы времени складываются в огромные непроходимые массивы, и их невозможно преодолеть. А с каждым шагом все меньше кислорода, все меньше сил…»
Это без конца вертится в Маниной голове, как запись на магнитофоне, которую кто-то то и дело включает. Это Манина правда на сегодняшний день. На первое марта две тысячи шестого года. Правда, если лежать лицом вниз, то время от времени тебя забирает к себе целительный сон, это сладкое забытье. И время, когда ты спишь, – недолгое, нестрашное, – не грозит ничем. На счастье, Мане все время хочется спать. Легкий сон подкрадывается на цыпочках, обнимает ее своими теплыми руками, делает ее невесомой.
Бодрствование же требует титанических усилий. Даже пасмурное подмосковное утро, каких много в этом году, своим темным рассветом режет Мане глаза. Маня даже заменила шторы на черные, непроницаемые. И теперь она всегда может отсрочить рассвет. С такими шторами и таким умением легко уснуть в любую секунду, она могла бы сносно проводить дни.
Но вот дети… Они не дают спать. Они заполняют собой все пространство. Они кричат и смеются. Правда, они стали более задумчивыми и тихими, чем раньше. Наверное, повзрослели… И все же они задают бесконечное число вопросов, «мамкают» каждую секунду, вырывают Маню из состояния покоя.
Няньки у них больше нет: прежнюю няньку Максим, к счастью, забрал с собой на Дальний Восток, а новую Маня брать не хочет. Все-таки чужой человек… И к тому же она так ничем и не занялась. И Максим сдержал свое слово: пока она не устроилась на работу, он дает ей минимальные средства на жизнь. Конечно, Мане и детям хватает. Но без излишеств. Хотя что там говорить: Мане излишества не нужны. Ей просто нужно побольше спать. Так лучше.
Маня отказалась и от уборщицы, которая тоже ей была ни к чему: Маня закрыла почти все комнаты в своем доме. Законсервировала свое бывшее огромное пространство жизни.
Из персонала в доме остался только охранник, и то Мане кажется, что он больше следит за ней, чем за тем, чтобы в дом не влезли грабители. Хотя Максим, наверное, прав и сегодня нужно взять себя в руки и пролистать сайт с вакансиями… с этими чертовыми вакансиями. Но…
Максим, как всегда, прав. Нужно же чем-то заниматься… Хорошо… Она немного поспит еще и потом сядет за вакансии.
Маня легла, и ей вспомнилась ее жизнь в Петухове. Ей ведь ничего было не нужно. Они жили скромно. Как и все остальные.
Теперь же она привыкла жить по-другому. И эта привычка не отпускала ее, и угроза утраты материального благополучия ощущалась ею как постепенно наступающая на нее темнота, как когда-то, когда бабка выключала в доме свет и наступал кромешный мрак. С другой стороны, если хоть как-то преодолеть это желание постоянно спать, – это желание жить с закрытыми глазами и выключенными чувствами, – то можно найти занятие, в котором она смогла бы раствориться, забыться…
В прошлые выходные она гуляла по своему коттеджному поселку. Все, кто ее встречал на улице и кто приветливо кивал из своих окон, все делали сочувственные лица. Хотя… вряд ли ей, Мане, нужно было больше всех сочувствовать.
Вон в том огромном доме, где живут владелец одного огромного холдинга и его жена, там всё непросто: его любовница живет прямо в их доме, и все делают вид, что любовница – это его ассистентка. Его жена давно сидит на антидепрессантах, но зато в качестве платы за их ситуацию он покупает ей новую машину каждые два года. Она довольна и не раз говорила соседкам, что хоть она и лежала дважды в клинике неврозов, но не готова ставить вопрос ребром.
Хозяин следующего дома на их же улице (его приезжал строить один известный голландский архитектор) годами не появляется дома, работая в разных концах света, а его жена, которую он никогда не берет с собой, сходит с ума от одиночества.
И только хозяйка крайнего дома, хорошенькая блондиночка по имени Лика, вполне счастлива: ее пожилой муж, который был старше ее на пятьдесят лет, давно умер, оставив ей все. И теперь она наслаждается жизнью, принимая в гостях разных приятных мужчин, и всего лишь пару раз в год появляется на судебных заседаниях, на которых дети и внуки ее мужа пытаются отсудить себе наследство, доставшееся ей.
Эти прогулки немного отрезвляют Маню: выходит так, что вся человеческая жизнь – это одна длинная, непрекращающаяся ложь. И все с этим смирились. Главное – не говорить друг другу об этой лжи. Жены врут мужьям, мужья – женам, дети – родителям, родители – детям.
Размышляя так, она почти благодарна Максиму: по крайней мере, он с ней был честен. А любовь? Существует ли она? Вряд ли.
