– Поезжай к ним, – с жаром сказал Фрэнк, – поезжай. Скоро ведь Рождество. Они ждут тебя, они хотят подарков! Поезжай! Нам с тобой на самом деле было очень хорошо, это правда! Но душу нельзя продать даже за очень хороший секс. Я это точно знаю… и скоро сниму об этом фильм… Езжай к детям… Нам пора ехать, милая Мария. Сегодня вечером я должен быть дома, в Берлине.
Деревенька, в которой стояла пиццерия, была совсем небольшой: пара десятков ухоженных хорошеньких домиков, каждый из которых был украшен рождественской иллюминацией. И чуть поодаль стояла небольшая ратуша, перед которой была маленькая площадь с рождественской елкой.
Они уже собирались уезжать, как вдруг увидели, что по двум улицам, ведшим к площади с разных концов этой деревеньки, едут навстречу друг другу на велосипедах два человека – парень и девушка.
Маня пригляделась: ей показалось, что они выглядели довольно странно. Как будто одежда была не из сегодняшнего дня, а откуда-то из прошлого. Как будто свою одежду они взяли из костюмерной, собираясь снимать фильм о довоенной поре. На девушке было теплое серое платье в черную полоску; на голове – берет, из-под которого были видны локоны. Молодой человек был одет в клетчатый пиджак и брюки галифе. Они, подъехав друг у другу, сошли с велосипедов и прислонили их к низкой ограде. Молодой человек вынул магнитофон из заплечного мешка и поставил его на землю. Затем включил музыку – танго, довоенное танго! Нежный женский голос что-то запел по-немецки. Молодой человек галантно подошел к девушке. Он нежно обнял ее; сладко поцеловал губы и… они начали танцевать танго на пустой площади.
– Пойдем посмотрим на них поближе, – шепнул Мане изумленный Фрэнк.
Они подошли к ним поближе. Маня смотрела на них, почти открыв рот, потому что это был не танец. Это была любовь, которая распускалась на их глазах волшебным цветком. Эта любовь, как маленький цветок, пробивалась через асфальт, через толщу времени и пространства и доверчиво показывала свое истинное лицо всего двум зрителям, которые изумленно стояли здесь и смотрели на них и не могли наглядеться.
Солнечный луч, пробившийся сквозь плотное облако, скользнул по всей ратушной площади, поцеловал обоих танцующих и остановился на Мане, осветив слезу на ее щеке, широко распахнутые глаза, золотистые волосы, нежно обрамлявшие ее лицо. И Фрэнк, который еще секунду назад не отрываясь смотрел на этих танцоров, возникших из ниоткуда, из пустоты, вдруг залюбовался Маней и, незаметно схватив из машины фотоаппарат, сделал Манин снимок. Он захватил в кадр не только ее нежный профиль и доверчиво распахнутые глаза, но и ратушу, и ратушную площадь, и танцующую пару.
Когда музыка смолкла, мужчина-танцор обнял свою партнершу, едва коснулся губами ее губ, положил магнитофон в свой заплечный мешок, и они разъехались в разные стороны на своих велосипедах.
Фрэнк подошел к Мане, изо всех сил обнял ее, а потом прошептал: «Нам пора».
На подъезде к Дюссельдорфу Маня спросила Фрэнка:
– Скажи, Фрэнк, а то прекрасное место, куда ты обещал меня отвезти, – была эта самая ратушная площадь и танго? Этот танец и был твоим сюрпризом для меня?
– В это нельзя поверить, – чуть помедлив, сказал Фрэнк, – я собирался отвезти тебя в один ресторан, где играют хороший джаз; но внезапно появились эти люди, начали танцевать… И мне показалось глупым ехать куда-то еще… после того, как Бог внезапно подарил нам это…
– Ты еще позвонишь мне когда-нибудь? – спросила Маня Фрэнка.
– Напиши мне свой адрес, – ответил Фрэнк.
Когда Маня оказалась у себя в отеле, она поняла, что больше ни минуты не хочет находиться здесь, в чужой стране, и, не откладывая, позвонила Максиму, который, к ее удивлению, снова оказался не на работе, а дома. Она попросила заказать ей билет на завтра и, расспросив его о детях, положила трубку.
Перед сном она положила себе на грудь тряпичную Пеппи и прошептала ей:
– Пеппи, как мне грустно! Если бы ты только знала, как бы я хотела хоть на секундочку увидеть Амина. Хоть на маленькую, крошечную секунду обнять его. Где он? Ты не знаешь, что он сейчас делает?
И, обнимая свою маленькую тряпичную игрушку, она горько заплакала. Но день был таким длинным и таким трудным, что через несколько минут она глубоко заснула и увидела сон: Пеппи тихонько дергала прядь ее волос. На кресле, стоявшем напротив кровати, сидел… Амин.
Маня вскочила на постели и вскрикнула:
– Амин! Миленький! Амин! Откуда ты здесь? Как ты узнал, что я здесь?
– Я все про тебя знаю, – улыбаясь, ответил Амин, – все до мельчайших деталей.
Его лицо освещал лунный свет, струившийся из окна. И хоть Маня понимала, как сильно она изменилась за прошедшие годы, Амин был все таким же, как в тот день, когда они виделись в последний раз. Его лицо было бледным, но глаза светились от любви и нежности к Мане.
– Подойди ко мне, ляг рядом со мной. Я так ждала тебя, – проговорила Маня, не веря своему счастью.
– Я не могу лечь с тобой в постель, – грустно ответил Амин, – мы ведь с тобой по-прежнему не женаты.
