Маня вздохнула: она чувствовала сейчас явные укусы зависти к сестре. Еще недавно Варя была замкнутой, тихой и себе на уме, а теперь голос ее звучал нежно и мягко, как свирелька, и понятно было, что Варя, рассказывая о своих новостях, была совершенно счастлива и, возможно, на том конце страны улыбалась во весь рот. Ей, Мане, с каждым днем становилось только хуже.
Маня положила трубку и почему-то подумала об этой чертовой Дарье – новой жене Максима. Она ведь была совершенно… обыкновенной. Маня в жизни бы не подумала, что Максим мог клюнуть на такую: совершенно обыкновенную темную шатенку. Ну совершенно обыкновенную!
Потом Маня вспомнила, что после отъезда Максима она нашла в его шкафу фотоколлаж, который был явно сделан давным-давно, наверное в их юности. На всех фото они были вместе: на велосипедах, на лыжах; в компании друзей; на танцах; в лесу; еще где-то. В обнимку, за руки, с всклокоченными волосами, усталые, отдохнувшие, но везде СЧАСТЛИВЫЕ. Это был пазл из жизни Максима, то, чего она не знала о нем, хотя несколько лет была рядом!
У Мани при воспоминании об этом снова потемнело в глазах, она почувствовала мерзкую тошноту. Во что бы то ни стало сейчас ей было необходимо вымыть руки, умыть лицо, чтобы избавиться от этого чудовищного ощущения… собственной неуместности в этом мире! Маня вскочила и понеслась в ванную.
Маня умылась. Из зеркала на нее смотрела женщина с бледным, изможденным лицом.
– Ты никому не нужна, – шепотом сказала Маня своему отражению в зеркале. – И это… ты была разлучницей, а не она… Жизнь просто навела в своих делах порядок…
В ту ночь Маня заснула быстро и спала сладко: ее ярость на судьбу и на Максима, которая столько лет не имела выхода, начала выходить на поверхность ее сознания. Как лава, которая пробивается не только из жерла вулкана, но и через трещины у его подножия.
А когда Маня проснулась, ей в голову пришло решение. Ей нужно наполнить свою жизнь смыслом. Избавиться от одиночества. Таким смыслом, по мнению Мани, могло стать только новое замужество. С того момента эта мысль безраздельно овладела Маней. Пока не произошло одно удивительное событие.
Это был летний выходной день две тысячи шестого года. Маня отвезла детей к матери и теперь бесцельно слонялась по дому. От нечего делать она включила телевизор. В большом безлюдном доме звук телевизора гремел оглушительно. Более того, Мане казалось, что тут и там кто-то ходит. И поэтому, переключаясь с канала на канал, она искала программу, в которой кто-нибудь просто бы что-то говорил и ей не пришлось бы прислушиваться к звукам, то и дело раздававшимся в доме. Так что она бесконечно переключалась туда-сюда и параллельно соображала, чем бы наполнить сегодняшний день. И вдруг на одном из каналов она увидела заставку программы «100 лучших российских профессионалов».
Пока шла заставка, Маня подошла к кофеварке, налила себе еще кофе и не торопясь достала и закурила новую сигарету. И когда она вернулась, чтобы снова сесть на диван перед телевизором, то увидела на экране мужчину, который… который определенно ей кого-то напоминал. Мужчина давал интервью в роскошном холле какого-то отеля, за окнами которого просматривался Санкт-Петербург. Он говорил о том, что поведение сердца очень похоже на поведение хозяина сердца, и о том, что кардиология неотделима от психологии, и о том, что его задача – прежде всего разговаривать с пациентом и… И его голос… его голос… и его акцент… показались Мане ужасно знакомыми. Она отставила в сторону чашку с кофе, схватилась рукой за обратный конец сигареты, обожглась…
– Господи! – вслух закричала Маня и вскочила с места, делая звук громче. – Господи! Это же Амин! Мамочки! Это же Амин!!!
Маня заметалась перед телевизором, пытаясь одновременно слушать то, что он говорил, но она не понимала ни слова. То есть она понимала каждое его слово в отдельности, но никак не могла уловить смысл его фраз. Он говорил что-то о том, что работает в петербургской клинике. И он говорил что-то еще.
Маня схватила в руки мобильник, желая позвонить… позвонить… Она позвонила бы Варе, но у Вари не было мобильника, и сейчас она, скорее всего, пропадала на огороде, да и она беременна, так что нечего ее тревожить…
Маня решила позвонить Лизе, чтобы рассказать ей, чтобы поделиться… Но тут же Маня обругала себя идиоткой, потому что нужно было прежде всего послушать, что Амин говорит… Ей прежде всего нужно было срочно понять, почему он выступает по российскому телевидению, ведь он уехал в Германию, и он должен был быть там… Быть лучшим профессионалом в Германии…
С трудом взяв себя в руки, Маня уселась перед телевизором, желая все-таки внимательно прислушаться к его словам. Но, как назло, программа закончилась, Амин исчез из кадра, а журналистка уже давала анонс следующей программы.
