Когда Джимми вернулся, Конго сидел на стуле, поглаживая свою культяпку обеими руками. На столе лежал сломанный протез из пробки и аллюминия.
– Regardez moi ça… c’est foutu… completement foutu[39].
Вошел Кардинал. Его лоб был рассечен. Струйка крови сочилась из раны вниз по щеке и капала на пиджак и рубашку. Его жена шла за ним, закатив глаза; она несла лоханку и губку, которую прикладывала ко лбу мужа. Он оттолкнул ее.
– Я хорошо хватил одного из них куском трубы. Кажется, он упал в воду. Надеюсь, утонул.
Высоко держа голову, вошел Джонни. Аннет обнимала его за талию. Один глаз был у него подбит, рукав рубашки изорван в клочья.
– Совсем как в кино, – сказала Аннет, истерически смеясь. – Правда, он молодец, мама?
– Прямо счастье, что они не стреляли. У одного из них был револьвер.
– Боялись, я думаю.
– Грузовики уехали?
– Да, только один ящик разбился… Их было пять человек.
– Джонни дрался один со всеми! – взвизгнула Аннет.
– Заткнись, – проворчал Кардинал.
Он опустился на стул. Жена снова начала обтирать ему лицо губкой.
– Ты хорошо разглядел лодку? – спросил Конго.
– Было чертовски темно, – сказал Джонни. – Кажется, они приехали из Джерси… Сначала один из них подходит ко мне и говорит, что он сборщик налогов, а я бью его по башке, прежде чем он успевает вытащить револьвер, и он летит за борт… Вот тут-то они и заорали… А Джордж с лодки хватил одного из них по лбу веслом. Ну, тут они и убрались в своей лоханке.
– Но откуда они узнали, где наша пристань? – прорычал Конго, багровея.
– Кто-нибудь выболтал, – сказал Кардинал. – Если я узнаю, кто это сделал, клянусь Богом, я его… – Он издал отрывистый звук губами.
– Знаете, мистер Эрф, – сказал Конго прежним слащавым тоном, – там было шампанское на праздники. Ценный груз, а?
У Аннет пылали щеки, и она все время глядела на Джонни; губы у нее были полуоткрыты, а глаза сияли слишком ярко. Херф чувствовал, что краснеет, когда смотрит на нее.
Он встал:
– Ну ладно. Мне пора в город. Спасибо за ужин и за мелодраму, Конго.
– Найдете дорогу к станции?
– Найду.
– Спокойной ночи, мистер Эрф. Может быть, купите к Рождеству ящик шампанского? Настоящий мумм…
– Я совершенно обнищал, Конго.
– Ну тогда предложите вашим друзьям, а я вам заплачу комиссионные.
– Хорошо, я посмотрю.
– Я позвоню вам завтра, скажу цену.
– Отлично. Спокойной ночи.
По пути домой, трясясь в пустом поезде через пустые окраины Бруклина, Джимми старался думать про рассказ о бутлегерах, который он напишет для воскресного номера. Румяные щеки девушки и ее слишком блестящие глаза мешали ему, прерывали правильное течение мыслей. Он постепенно все глубже и глубже погружался в грезы. У Элли тоже иногда бывали такие, слишком блестящие глаза – до того, как родился ребенок. Тот день на горе, когда она вдруг упала ему на руки и ее стошнило, и он оставил ее среди мирно жевавших коров на поросшем травой склоне и побежал в хижину пастуха и принес ей оттуда молока в деревянном ковше. И потом, когда горы истаяли в вечерней мгле, краска вновь появилась на ее щеках, и она взглянула на него такими блестящими глазами и сказала с сухим отрывистым смешком:
– Это во мне шевелится маленький Херф.
Господи, почему я постоянно думаю о том, что давно прошло? А потом родился ребенок, и Элли лежала в американском госпитале в Нейи, а он бродил по ярмарке в каком-то сумасшедшем тумане, забрел в цирк, катался на карусели и на качелях, покупал игрушки, сладости, играл в лотерею, пытаясь выиграть куклу, шел, пошатываясь, в больницу с большой гипсовой свиньей под мышкой. Смешные попытки укрыться в прошлом. А что, если бы она умерла? Я думал, что она умрет. Прошлое было бы полным, оно было бы совершенно круглое, вставленное в рамку, его можно было бы носить, как камею, на шее, его можно было бы переписать на пишущей машинке, отлить в стереотип и отпечатать в воскресном номере как первый рассказ Джеймса Херфа о бутлегерах. Расплавленные цепочки мыслей падали, каждая в свое гнездо, извергаемое звонким линотипом.
В полночь он бродил по Четырнадцатой улице. Ему не хотелось идти домой спать, хотя резкий, холодный ветер рвал острыми ледяными когтями его шею и подбородок. Он пошел по Шестой и Седьмой авеню, нашел имя «Рой Шефилд» на дощечке рядом со звонком в слабо освещенном вестибюле, позвонил и взбежал по лестнице. Рой высунул из двери большую кудрявую голову со стеклянно-серыми выпученными глазами.
– Эй, Джимми, входите. Мы все пьяны в дым!
– Я только что видел драку бутлегеров с бандитами.
– Где?
– У залива Шипсхед.
– Джимми Херф пришел! Он только что дрался с сухими агентами! – крикнул Рой своей жене.
У Алисы были темно-каштановые кукольные волосы и розовато-желтое кукольное лицо. Она подбежала к Джимми и поцеловала его в подбородок.
– Джимми, расскажите нам… Нам ужасно скучно.
– Привет! – крикнул Джимми.
Он только что заметил Фрэнсис и Боба Гилдебранд на диване в темном углу комнаты. Они подняли свои стаканы, приветствуя его. Джимми усадили в кресло и сунули ему в руку стакан с джином пополам с имбирным пивом.
