На карточке было написано: «Нелли Линихэм Макнил». Нелли была одета очень богато; на ней была масса кружев и широкое меховое манто. На шее висела лорнетка на аметистовой цепочке.
– Гэс просил меня зайти к вам, – сказала она, садясь на предложенный ей стул.
– Чем могу быть полезным? – Его сердце почему-то сильно билось.
Она посмотрела на него в лорнет:
– Джордж, вы переносите это лучше, чем Гэс.
– Что именно?
– Да все это… Я стараюсь уговорить Гэса поехать со мной за границу… Мариенбад или что-нибудь в этом роде… Но он говорит, что он так влез, что теперь уже не может просто вылезти.
– Я думаю, что это относится ко всем нам, – сказал Болдуин, холодно улыбаясь.
Они на минуту замолкли, потом Нелли Макнил встала:
– Слушайте, Джордж… Гэс ужасно волнуется. Вы знаете, что он всегда готов постоять за своих друзей и требует от них того же.
– Никто не может сказать, что я не постоял за него… Все дело просто в том, что я не политический деятель и сделал, по-видимому, большую глупость, приняв предложенную мне должность. А теперь я уже должен действовать на основании закона, вне партийных симпатий.
– Джордж, это еще не все, вы сами знаете.
– Скажите ему, что я всегда был и буду ему преданным другом… Он это отлично знает. Во всей этой истории я дал себе слово бороться с тем элементом, с которым Гэс имел неосторожность спутаться.
– Вы прекрасный оратор, Джордж Болдуин. Вы всегда им были.
Болдуин побагровел. Они стояли неподвижно друг против друга у двери кабинета. Его рука лежала на дверной ручке как парализованная. За окном, на лесах строящегося здания, оглушительно стучали молотки клепальщиков.
– Надеюсь, ваша семья в добром здравии? – сказал он наконец с усилием.
– Да, все чувствуют себя прекрасно, благодарю вас… До свиданья.
Она вышла.
Болдуин минуту стоял у окна, глядя на серое здание с черными окнами напротив. Глупо так возбуждаться по пустякам. Надо развлечься. Он снял с гвоздя шляпу, пальто и вышел.
– Джонас, – сказал он сидевшему в библиотеке человеку с круглой лысой, похожей на тыкву головой, – принесите мне на дом все бумаги, что лежат у меня на столе… Я просмотрю их сегодня вечером.
– Слушаюсь, сэр.
Когда он вышел на Бродвей, он почувствовал себя мальчиком, играющим в хоккей. День был зимний, сверкающий, с быстрыми сменами солнца и туч. Он вскочил в такси, откинулся на сиденье и задремал. На Сорок второй улице он проснулся. Все сплелось в хаос ярких пересекающихся плоскостей, цветов, лиц, ног, витрин, трамваев, автомобилей. Он выпрямился, положил руки в перчатках на колени, дрожа от возбуждения. Перед домом, где жила Невада, он расплатился с такси. Шофер был негр и, получив на чай пятидесятицентовую монету, оскалил белоснежные зубы. Лифта не было. Болдуин, сам себе удивляясь, легко взбежал по ступеням. Он постучал в дверь Невады. Ответа не было. Он снова постучал, Невада осторожно приоткрыла дверь. Он увидел ее кудрявую пепельную головку. Он вбежал в комнату прежде, чем она успела остановить его. На ней было только кимоно поверх розовой рубашки.
– Господи, – сказала она, – я думала, что это прислуга.
Он сгреб ее и поцеловал.
– Не знаю почему, но я чувствую себя сегодня трехлетним младенцем.
– У вас такой вид, будто вас хватил солнечный удар. Вы же знаете – я не люблю, когда вы приходите, не предупредив по телефону.
– Не сердись, это в первый раз. – Вдруг Болдуин увидел на кушетке пару аккуратно сложенных темно-синих брюк. – Я ужасно чувствовал себя в конторе, Невада. Я думал, что приду к тебе, поболтаю, отдохну немного.
– А я как раз репетировала танцы под патефон.
– А, это очень интересно… – Он зашагал по комнате вприпрыжку. – Слушай, Невада… Нам надо поговорить. Мне все равно, кто у тебя сидит в спальне. – (Она посмотрела ему в лицо и села на кушетку рядом с брюками.) – В сущности, я уже давно знаю, что ты путаешься с Тони Хентером.
Она сжала губы и скрестила ноги.
– По правде сказать, эта история с его хождением к психоаналитику и двадцатью пятью долларами за часовой сеанс меня только забавляла… Но теперь я решил, что с меня достаточно… Вполне достаточно!
– Джордж, вы сумасшедший, – заикаясь, произнесла она и вдруг начала смеяться.
– Вот что я намерен сделать, – продолжил Болдуин ясным, официальным голосом. – Я пришлю вам чек на пятьсот долларов, потому что вы – славная девочка и я люблю вас. За квартиру заплачено до первого числа. Это вас устраивает? И покорнейше прошу вас не пытаться возобновлять со мной какие бы то ни было отношения.
Она каталась по кушетке в припадке смеха и мяла аккуратно сложенные синие брюки. Болдуин махнул шляпой и перчатками и вышел, очень мягко прикрыв за собой дверь. Благополучно отделался, сказал он себе, осторожно прикрывая за собой дверь.
