Боре одному из первых пришла повестка в военкомат. Наскоро успела Маня ему вещи собрать. Ночью еще починила белье нательное теплое, давно собиралась. Правда, Боря и брать его не хотел, до зимы обещал вернуться уже с победой, но Маня в мешок вещевой положила, ей так спокойнее, не замерзнет.
А вскоре и других мужчин со двора призвали. Женщины остались с детьми да Иван Тихонович, старичок с первого этажа, который уж никак не подходил для воинской службы. Маня все так же шила, но заказов поубавилось. И тихо стало во дворе, как-то неуютно. Разговоры нехорошие Маня слышала, о немцах всякое рассказывали. Многие в дорогу собирались, пришла Лиза из соседней квартиры, сказала, что поедет с детьми к сестре в Казань, жалко, конечно, все в доме оставлять, пусть Маня посматривает за ее квартирой иногда. И Мане, может быть, стоит задуматься, переждать войну где-нибудь подальше.
Маня задумалась и решила, что стены родные и тут согреют. Куда она сейчас соберется с двумя девчушками, нигде не ждут ее. А девочки, как назло, заболели, ветрянка у них, тяжело на поправку идут.
Немцы вошли в город поздним вечером. Еще ночью слышны были зенитки и звуки далеких взрывов, а потом все стихло. На отдаленной от центра улице, где жили Маня с девочками, поначалу почти ничего не изменилось. Заказов и до этого было не много, денег становилось меньше, писем от Бориса не приходило. Тоскливо… А отвлекаться Маня умела только работой. Посмотрела на Фенечку и Сонечку и решила сшить им по пальтишку. Хорошо, что еще в прошлом сезоне ткань дешево прикупила, а подкладка у нее есть, куски с нескольких прошлых заказов остались.
Девочки были рады обновкам, да и вовремя она сшила им пальтишки. Вытянулись девчонки ее на радость маме. Теперь они втроем спали на кровати. Обнимала Маня справа Сонечку, слева Фенечку, вспоминала Борю и загадывала в мыслях, чтобы с ним ничего не случилось.
…Объявление о сборе евреев повесили перед выходными, дали время, чтобы собраться,– пять дней. Растерялась Маня: куда собирают, куда везут? Руки опустились, смотрела Маня на девочек, и сжимала сердце тоска, виделись ей кованые ботинки из детства. Она пыталась не думать об этом, нужно было вещички сложить. На кухне соседки старались не глядеть в ее сторону, все ведь объявление прочитали. Странно чувствовать себя прокаженной. И за что?
Две еврейские семьи уехали из их дома, успели еще до прихода немцев эвакуироваться, осталась одна Маня с дочками. Кому же она здесь мешает? Вот стол, ее швейная машинка. На днях даже заказчица одна попросила ее к зиме для дочки юбку сшить и материал принесла. Занавески на окне… Тоже Маня шила сама. На столе салфеточки, ею вышитые. И девочки сидят в уголке комнаты вместе, рисуют что-то, так бы жить и жить. День за днем, не надо фильмов и сладостей, можно и без роскоши, лишь бы не трогали ее с детками. Пять дней металась Маня, как в бреду. Что делать, так и не решила. Да и что она одна сделать могла? Пошла в соседний двор, жили там несколько еврейских семей, только и там никто ничего толком не знал, надолго ли их из дома выселяют, на какие работы…
А накануне услышала Маня о Берте Исааковне, детском докторе, которая лечила ее малышек. Только недавно была у нее Маня, приводила Фенечку, советовалась, нет ли осложнений у девочки после ветрянки. Очень душевный врач Берта Исааковна. И вдруг не стало ее, соседка прошептала, что приготовила себе доктор раствор с ядом и выпила его. В день, когда объявление о сборе евреев повесили. Записку только оставила, что точка сбора и будет их конечной точкой.
Страх все сильнее сжимал кольцом душу, но разве можно в такое поверить? Сложила Маня вещи, один баул получился, пришила к нему тесемки, чтобы на плечи взвалить, а Сонечку и Фенечку можно за руки держать.
Что же случилось в последнюю ночь… Лежала она в бессонной кровати, девочки сопели, Сонечка покашливала уже несколько дней, Маня поила ее чаем горячим, крутились девочки, то прижимались к матери, то ручки разбрасывали. И вдруг молния за окном, молния и сердце пронзила: а если на гибель идем мы, то как же я их возьму?..
На следующий день Маня разобрала баул, сложила вещи девочек в шкаф, оставила в бауле несколько своих кофт и пару юбок.
– Ухожу я завтра, Алла,– сказала она соседке на кухне.
– Знаю,– не поднимая глаз, ответила та.– Говорят, на работы вас всех отправляют.
– Я девочек не возьму, пусть дома побудут,– как можно беспечнее добавила Маня.– Досмотри их, а? Может, вернусь быстро, может, обойдется все, я им все приготовлю, и одежда чистая, и еда есть.
Алла только кивнула…
Целый день готовила Маня девочкам еду, чтобы хватило подольше, вечером последним сидела в комнате, обняв дочек, слушала их и не слышала. Глядела, наглядеться не могла… Осенние ночи длинные, а эта прошла так быстро.
Сонечка читать уже умеет, молодец девочка. Вот мама и написала дочкам большими печатными буквами записку. Написала, что уходит ненадолго, чтобы Сонечка была за старшую, что тетя Алла посмотрит за ними, если мама задержится. И что любит она их…И вернется скоро.
