Влад и Анна договорились, что теперь они примут у себя родителей Герберта. Определились с датой свадьбы. Были теплые рукопожатия, все-таки вечер удался.
Мишенька уже уснул, а Гришаня все крутился. То раскинет ручки, то сожмет кулачки, сопит так воинственно. Что снится ему, не поймешь. Я сижу рядом и слушаю детское дыхание, смотрю на красивые крошечные пальчики. Интересно же получилось. Два сына, два брата. Один – маленькая копия моего покойного отца, белобрысый, сероглазый, даже пальцы так же смешно оттопыривает. А второй… Как же Гришенька похож на Бориса! Борька радовался этому, сразу узнал свою породу.
Он красивый, мой муж. Так что и деток наших Бог красотой одарил. Тихо перекрещу их над кроватью. Это по привычке, пока Борька не видит. Так мать делала надо мной, а я не спала и сквозь ресницы подглядывала. А мои мальчишки все-таки уснули. Пока маленькие, уютно им вдвоем спать и согреваться теплом друг друга. А иногда под утро оба бегут ко мне в кровать и продолжают спать, прижавшись. Мишка – справа, Гришка – слева.
А меня мой муж ласково называет Сонечкой. Если смеется, то Сонькой. А если злится… А он не злится никогда на меня. Любовь у нас.
Не очень мне нравится это имя – Сонечка. Но ему так ближе. Софией меня зовут, в память о великомученице Софии, так мама меня назвала, я родилась тридцатого сентября, в Софиин день. А Борьке что… Борьке никакие традиции не указ, он коммунизм строит, это важнее и выше, чем все заморочки религиозные, считает он.
Ему так же было безразлично, что его семья не одобрила наш брак. Ох, что было там! Мать плакала, отец стучал кулаком. Сколько вокруг хороших еврейских девочек, а он меня им привел.
Нет, при мне не стучали, не топали. Губы только поджимали, принимали вежливо, даже слишком, можно сказать. Это потом Борька приходил ко мне и рассказывал, что вся семья Шерман, тетки, дядья, все ходуном ходили. Не хотели меня в дом свой. А Борька хотел. Полюбил, как увидел. Надо же. Едва мы на первомайской демонстрации рядом оказались. А случайно ведь… Но, наверное, ничего случайного не бывает. Судьбой он мне был послан. И не вернулась я после учебы в свой Ставропольский край, тут, на Украине, осталась. Профессия такая, техник-строитель, она везде нужна. Там, где жизнь, там и строят. А теперь вот война, рушится все…
До войны мы еще успели съездить в мое село на Ставропольщине. Не то чтобы мать моя обрадовалась еврейскому зятю, но как увидела Мишку, сердце ее растаяло, копия ведь – мой отец. А Гришенька – вылитый Шерман. Похоже, после его рождения Борькина семья окончательно смирилась с тем, что русская невестка в их дом пришла. А вот мне все равно, и Борьке тоже. Мы оба выше всяких национальностей, мы за равенство, за братство, как учат нас. Вернее, учили. Борька даже успел высшие партийные курсы окончить.
Где он сейчас, жив ли? Счастье, что не в городе, что на фронт ушел. На второй день, как немцы зашли, повесили в центре нашего городка трех коммунистов. Один из них – Борькин друг хороший. А теперь вот за евреев взялись…
Завтра переводят всех в гетто жить. Отделили улицы, проволокой колючей все обвили, повыселяли людей оттуда, а евреев, значит, туда. Как они там все поместятся, непонятно, и вообще непонятно многое. Только не к добру это, чувствую сердцем, не к добру.
Гришеньке – три, а Мишеньке пять скоро исполнится. Сперва я хотела, конечно, девочку вторую. А когда родился Гриша, то подумала: наверное, лучше так… Друзьями будут расти, всегда вместе, всегда брат рядом. Мне вот брата не хватало всю жизнь, одна я у родителей, мамка хворала женскими болезнями и после меня уже родить не смогла.
А у Борьки весело в доме. Две его старшие сестры – вот пример настоящей дружбы. Броня и Хана, между ними тоже года два. Но ведь как подруги они, не только как сестры. У каждой уже по двое деток. Хана третьего ждет. Броня ей помогает во всем, особенно сейчас, когда Наум и Арон, мужья их, ушли на фронт… Мне иногда обидно, что нет у меня таких сестер.
Золовки меня хорошо приняли, лучше, чем их родители. С улыбкой, с теплом. Может, и могла я стать частью их семьи, да вот гордость, она, проклятая, вот такая у меня. Не нужна я им, ну и проситься не стану. Всегда была такой, еще в школьные годы. Ох, много я настрадалась из-за своего характера! Оказывается, надо было вырасти, чтобы понять это.
А вчера вечером пришла Геня Исааковна, свекруха моя. Удивилась я, когда ее увидела. Не помню, чтобы за все годы, что мы с Борькой вместе, приходила она сюда. Обычно мы к ним в гости ходили, когда Боря был дома.
Я ее, честно, не узнала. Надо же, вдруг старухой стать, буквально за две недели! Война… Беда это. Лицо серое, волосы платком накрыты. А ведь она всегда следила за собой. Погладила детей по голове, села около меня и тяжело вздохнула.
