– Пришла я тебе предложить что-то, Софья…– сказала свекровь. И молчит. Слов, значит, не находит. А затем говорит: – Плохо наше дело, слухи разные ходят. Люди знакомые сюда чудом добрались, бежали из своего города, не буду тебе говорить, что рассказывают они.
Свекровь опять вздохнула, и с ней вздохнули все морщины на лице. Я их раньше и не замечала. Она продолжила:
– Да… Так вот, говорят, что гетто – это временное жилище, что пригнали советских пленных за городом рыть ямы. Понимаешь…
Опять молчание. Она молчит, я молчу.
Страх, он заползает змеей, неслышно… А ведь права свекровь моя, права. Это я не замечала ничего, а вчера кто-то из соседей начал на пальцах еврейские квартиры считать, которые освободятся у нас во дворе. Один говорит другому:
– Что ты их считаешь зазря? Переселишься, потом возвращать придется.
А этот, дедок такой, из полуподвального этажа, говорит:
– Не придется возвращать, не боись.
Слышала я это своими ушами. И то, что квартиру Бориса Шермана с его «жиденятами» дедок этот в список внес тоже…
Страх – он заползает и не уходит… И свекровь моя сидит и не уходит.
– Я вот чего пришла,– наконец говорит.– Я, может, завтра заберу детей, а? Ты им приготовь, что считаешь нужным. Мы сможем за ними присмотреть…– Тут голос у Гени сорвался. Слышу, плачет. А у меня и слез нет, окаменела я.– Ты же понимаешь, Сонь,– решилась она. Никогда меня так не называла раньше…– Ты ведь спастись можешь, тебя они не тронут… здесь. А если попадешь в гетто, то дальше дорога неизвестно куда. Слышала я, что мой сосед Николай Трофимович помог собрать вещи своей жене Фаине, заходила она ко мне, советовалась, что брать. А он обещал помочь ей отнести все вещи до гетто. Вот я и думаю: может, забрать мне мальчиков? Поверь мне, люблю я их, как Бореньку люблю. Младшего, «мизинчика» своего. Сколько слез и сколько счастья он мне принес! И детки его для меня – это он. Понимаешь? Но ты, ты молодая… Ты не должна страдать. Ты можешь решить иначе. Подумай!
Все это время я молчала. Она встала, сняла косынку, завязала ее вокруг шеи, поправила прическу, даже помолодела сразу. Спину выровняла, значит, прошли минуты слабости.
– Ну, ты решай, Софья. Обещаю, дети будут со мной все время… В общем, что бы ни случилось, всегда со мной. Броня и Хана тоже помогут мне. Шестеро внуков, вместе всех досмотрим. Дай Бог мне седьмого дождаться.
Я проводила ее до двери. И с тех пор сижу сама не своя. Уложила детей спать. А в голове… Боже ж ты мой, как мысли собрать?! Когда Геня пришла со своим предложением, первым делом мне захотелось выгнать ее. Потом я ее слушала и слушала, и до меня дошло все. Этот липкий ползучий страх… За себя, за Борьку, за деток! Руки дрожат от него, и мысли не связываются в один узел.
Я должна решить, а как… Как мне это решить?
Она предлагает мне выжить, мне незачем идти с ними в гетто, я не еврейка. А мои дети? Мишенька и Гришенька, кто они? Да, я верю, что она присмотрит за ними, но как же я смогу здесь спокойно спать, есть, жить, а они будут там? Мишенька просто обязан меня поцеловать перед сном, иначе он не засыпает. А теперь и Гришаня перенял у него эту привычку. Топает маленькими ножками, обнимает за шею и говорит: «Мама, цем!»
Я закрываю глаза, а земля плывет. Мир плывет подо мной, как огромный океан. Я никогда не видела океан, только читала о нем, а может, никогда и не увижу уже… Я должна что-то решить. И опять слышу голос деда из полуподвала и его радостные вопли: «Ох, завтра загуляем! Хватит нам тут жидов в доме разводить!»
Я бы осталась здесь, чтобы все осталось как есть: я и детки. Но понимаю, что мы уже на крючке, вернее, в сети, и из сети нам втроем не выбраться… Выбраться могу я. Это то, что мне пришла предложить свекровь. Нелегко ей это далось, чувствую. Верю, каждому ее слову…
Я не спала всю ночь. И наступило утро. Я одела детей. Гришаня все время крутился и норовил укусить меня за нос. Он такой смешной еще. А Мишенька оделся сам, взял с собой деревянный самолет, который ему Боря на прошлый день рождения подарил. На этот день рождения обещал корабль, Миша моряком хочет стать.
Гришеньке я дала в ручки оловянного солдатика. Пообещала, что он будет его охранять. Дети обрадовались, что мы идем к бабушке Гене. Они любят туда ходить, рядом ведь живут Броня и Хана с детьми, и им весело играть с двоюродными братиками. Я стою посреди комнаты. Вещи мальчиков сложены. Зимние пальтишки тоже положила, хотя они и стали маловаты, не успела купить новые… Оттого, что я не спала ночью, голова тяжелая, как чугунный утюг. Да… Утюг наш одолжила соседка Настя, а впрочем, какая разница.
