Но поняла вскоре Ира, что счастье – оно такое, из пирожных безе сделано, хрупкое то есть. Вот бы радоваться Симе, мачехе Нади, что можно выдать падчерицу замуж, да тут отец Нади очнулся от вечной спячки и заявил, что «гойского» зятя не потерпит, что немало настрадался он от погромщиков, родителей и брата потерял и в семью свою никакого Васю не пустит. Может, и сбежала бы Надя из дому, но отец нашел карту козырную: память о маме, которую девушка боготворила. Сказал, что никогда бы мама не одобрила такой брак, что не будет счастья ей без родительского благословения.
И свадьба была в их маленьком, но шумном дворе… Только выходила Наденька за Леву Бронфмана, сына маминой подруги. Уговорил отец все-таки, а нравилась девушка Леве чуть ли не с детства. Хорошую семью создали, тихую, спокойную. Бенчик родился за два месяца до войны, в канун Первомая 1941 года. Биньямином решила его назвать Надя – в память о маме, конечно.
Отношения с мачехой наладились. Родными, конечно, Надя и Сима не стали, но вполне приятельствовали, особенно после того, как Надя ушла жить к Левиной матери, а ее крошечная комнатушка досталась маленькой Сонечке, и теперь в столовой родители могли спать почти как короли.
К рождению Бенчика Сима даже взялась справить приданое, а портнихой она была знатной и сшила теплые костюмчики, мягкие подгузники и пеленки. Сама она ходила счастливая, ждала прибавления, очень хотела мужу подарить сына.
Война пришла с грозой июньской, разбомбила лето и планы соседей маленького двора. Во-первых, мамы запретили детям спать во дворе, куда они обычно в июне перетаскивали старые матрасы и где ночевали летними ночами под звездами, а во-вторых, на каждой кухне решался вопрос, уезжать из города или не уезжать. И, в общем, получалось, что уезжать в неизвестность гораздо неприятнее, чем оставаться в своих квартирах. А там видно будет…
А там видно будет… Только не для Ириной мамы.
– Не хочу ждать сюрпризов,– заявила она,– собираемся!
Мнения во дворе разделились. Три еврейские семьи собрались в дорогу, две решили, что проще дома войну переждать. Накануне отъезда Иры пришла Наденька прощаться. Льва призвали в армию, незадолго до войны он медицинский институт окончил, а матери и жене с сынишкой организовал доктор Бронфман места в вагоне завода, в амбулатории которого проходил стажировку.
Пыталась Наденька уговорить отца вместе эвакуироваться, но Сима ни за что не соглашалась. Была она на последних месяцах беременности, гордилась очень и верила, что теперь уж точно подарит мужу сына. Беременность проходила тяжело, и ехать никуда Сима не собиралась. Ей бы тут спокойно родить. Предложила Надя забрать с собой младшую сестренку, обещала, что прокормит ту и присмотрит за ней как следует. Отец засомневался: может, для Сонечки и лучше уехать на пару месяцев, сколько та война продлится… Но Сима, обожавшая свою дочь, и на это не решилась.
Огорченная Наденька пришла к Ириной маме, попрощалась. Кто его знает, когда встретятся теперь, каждого ждет своя дорога.
Мама упаковала баулы – много не возьмешь, но, если все-таки где-то перезимовать придется, нужно теплые вещи с собой иметь. Проводили Бориса, поехал он копать окопы, подступы к городу охранять.
– Никакие немцы не пройдут! – сказал рыдавшей маме, обнял ее, дернул сестру за косу, улыбнувшись темно-янтарным взглядом больших глаз. Отцу крепко пожал руку и ушел. В их семье не любили лишних нежностей. Только мама плакала и плакала.
Уже в последний день пришла Сима к маме и попросила чан для варки варенья. Такой огромный и удобный чан был только у Лизы. Приходили за ним все соседки по очереди, особенно когда сезон сливы наступал.
– Теть Лиз,– сказала Сима,– одолжите мне чан, а? А то заберут его после вашего отъезда, знаю. А я вам его отдам в целости, когда вернетесь. Хочу успеть до родов повидло в банки закрутить. Соня и Миша так любят с чаем.
Конечно, отдала Лиза чан Симе, посоветовала немного лимона добавить в повидло, для кислинки. Сонечка, губки бантиком, каштановые кучеряшки перевязаны ленточкой, девочка-красавица, как всегда, держалась за руку мамы.
– Ох, тяжело будет тебе ее отучать от рук, когда второй малыш родится…– вздохнула Лиза.– Привязана она к тебе.
Но Сима лишь счастливо улыбнулась. Малыш стучался в животе. И теперь у нее свой чан есть.
Не одна зима прошла, а целых три, пока они вернулись в родной город, оставив позади далекий Урал, где выживали с трудом. Ира болела так много, как никогда за прошлые двенадцать лет своей жизни. И мама болела тяжело, но свет не без добрых людей, чужие люди помогали чем могли. И мужа помогли похоронить, когда схватил воспаление легких в холодном, не отапливаемом цеху. Никогда здоровьем не блистал, а тут – сгорел за две недели.
Домой они вернулись вдвоем, весна буйствовала в городе, запах дикой сирени разносился по всем дворам. Узнавала и не узнавала Ира родные улицы, свой двор, скрипящую деревянную лестницу, ведущую в их квартиру на втором этаже, лица соседей…
