Три еврейские семьи старого двора вернулись из эвакуации, две еврейские семьи ушли расстрельной дорогой… Отворачивались соседи долго, когда расспрашивала Лиза о Симе, о Сонечке и Мише. Потом, положив тяжелые руки на колени и помолчав, рассказал дворник Матвей, как родила Сима в начале сентября девочку, назвали ее… Да вот не запомнил он, как ее назвали. Убивалась Сима в последние дни и ночи, криком исходила, плач ее по всей улице был слышен. Только чем соседи могли ей помочь? Да и кто же знал, куда это евреев собирают… Уходили они с баулами, взяли подводу, чтобы добраться до места сбора, вышла Сима с малышкой на руках, старшая, как всегда, за юбку ее держала. Миша тащил баул с вещами.
– Да! – вспомнил вдруг Матвей.– Елизавета Марковна, она вам тут кое-что передала. Просила не забыть отдать. Так я уже берег как мог.
Он с трудом распрямил сутулую спину, пошел в свой флигель и вскоре вернулся с чаном для варенья. Ира сидела рядом, видела, как дрожали мамины руки, когда возвращал ей Матвей чан. И странная мысль возникла: успела ли Сима тем поздним летом закрутить варенье? Как же так, думала Ира, все есть – лестница, двор, старый дворник со своей вечной папиросой в желтых зубах. А Симы и Сонечки нет.
Да, она успела… Это потом рассказывали другие соседки. Казалось, что Сима в последние дни только и была занята хозяйством, плакала, но варила и пекла в дорогу. Молоко у нее перегорело, так ходила Сима по людям, просила накормить дочку, были сердобольные женщины, подкармливали девочку, но разве без материнского молока можно долго тянуть, совсем чахленькой малышка росла. Да и сколько ей было суждено прожить, месяц всего. Нет, нет, имени никто не запомнил. Может, Рая, а может, Римма. Столько всего случилось потом, как все упомнить…
Наденька вернулась в город позже, в середине лета. Мама мужа не выдержала переезда, хоронила она ее по дороге, на какой-то казахстанской станции, записала название, а бумажка пропала. А на Льва пришла похоронка еще в сорок третьем. Прямое попадание в военный госпиталь, под Курском стоял. Не осталось шансов ни раненым, ни врачам, ни больным, ни здоровым… Одно счастье, что Бенчик – с ней. Чудный черноглазый, кучерявый малыш, на отца Надиного похож! Впрочем, не малыш, четыре года уже.
В квартире свекрови проживал безногий инвалид с женой и двумя детьми, Надя и не пробовала ее добиваться. Вернулась во двор своего детства. Да только и тут все заняли. Всем еврейским квартирам за годы оккупации было найдено применение. На первых порах приютила Надю с сынишкой Ирина мама. Маленькую комнатку Бориса отдала ей и Бенчику. Не вернулся Боря домой, пропал в начале войны. Ждала мама его, похоронки ведь нет. Только весточку одну получила она о том, что пропал сын без вести. Поэтому и надеялась все годы. Да напрасно…
Так и жили они вчетвером, растеряв родных и близких. Плакали вместе, вспоминали вместе. И первое послевоенное варенье в том чану вместе варили. Через год Наде, как вдове военного врача, все же вернули отцовскую квартиру, и переселилась она туда. Только свою бывшую крошечную комнатушку, в которой жила до войны Сонечка, так и не смогла обустроить для Бенчика. Спала с сыном в столовой. «Тебе бы замуж»,– говорила Лиза. Наденька лишь пожимала плечами. Какие мужья после всех потерь…
Вася появился в сорок шестом. Зашел во двор – невысокий, коренастый, плечистый, форма военная так шла ему… Постучал в дверь, обнял Лизу, долго молчал, прижимая ее к груди, словно обнимал и за друга своего.
А Васю судьба хранила, дошел до Берлина, участвовал в Параде Победы, дослужился до майора. Сказал, что бил он немцев за себя и за Борьку, никогда не забудет эту дружбу. Рассказывал о себе Вася за столом, который мама быстро накрыла, ел холодный красный борщ, хвалил тетю Лизу и ее золотые руки. Потом замолчал.
– Ну а свою жизнь личную устроил? —спросила хозяйка.
– Пытался, тетя Лиза. На фронте все случается. Да так и не устроил,– допивая вишневый компот, ответил Вася.– Однолюб я, наверное.
А что же было потом… Как в калейдоскопе мелькали воспоминания. Ничего не сказала мама, только вышла из комнаты. Затем вернулась и, взяв Васю за руку, повела его куда-то без объяснений. Строго посмотрела на Иру: мол, не вмешивайся. Впрочем, Ира и так все поняла.
Большой свадьбы не было. Да и не справляли в те годы больших свадеб. Пошли Надя с Васей в загс и расписались. Праздничный обед приготовила Ирина мама, давно она не пекла с таким вдохновением свой любимый штрудель. И давно в этой маленькой квартире не было повода для радости. Выпили за новую семью, выпили за всех, кто не дожил до Победы. Плакали и смеялись, все было в тот день.
Вскоре Наденька оставила старый двор. Вася получил распределение в Прибалтику, туда и уехал с женой и сыном. Бенчика он сразу после женитьбы усыновил, и счастливый мальчишка подолгу не отходил от папы. С ним на руках и пришел Вася прощаться перед отъездом. Разбросало их семьи на много лет.
