Они вернулись в город уже после демобилизации Василия. Купили кооперативную квартиру в недавно построенном районе. Да и Ира, выйдя замуж, оставила старый дом. Общение стало больше телефонным. Надя работала медсестрой в детской поликлинике. Вася преподавал начальную военную подготовку в школе. Бенчик пошел по стопам отца, стал офицером, кадровым военным.
Он погиб под маленьким городком, где-то в Сибири. Обрушился мост, по которому он ехал с водителем. Беня успел вытолкнуть растерявшегося паренька-солдата в открытую дверцу машины, а с его стороны дверь заклинило. Пока искали тело под водой… Привезли в свинцовом гробу. На памятнике – его фотография: черные бархатные глаза, в которых вся грусть еврейского народа, и подпись: «Биньямин Васильевич Руденко».
Вася ушел после этого быстро, не болел никогда, всю войну прошел с легкими царапинами. А сердце остановилось в один миг.
Теперь нет Наденьки… И давно нет мамы… Только чан, знаменитый чан для варенья где-то вместе с елочными игрушками на антресолях. Нужно, наверное, рассказать о нем дочкам, чтобы знали, хранили, не выкинули когда-нибудь.
…Дождь усилился, поливал темную землю, яркая молния резанула по вагонному окну. Гром, очевидно, разбудил Вадима, он вышел из купе, посмотрел внимательно на Иру.
– Не спится? – негромко спросил и добавил: – Пойду покурю в тамбуре.
Ира кивнула. Как хорошо, что не нужно объяснять, рассказывать, вновь переживать то, что давно глубоко в сердце. Да и зачем? Мама всегда говорила, что у каждого человека свой пакет бед и радостей. Его и нести. А то, что Ира с детства была влюблена в друга старшего брата, ну кому какое сегодня дело?
Вернувшись после отпуска, нужно будет пойти к Наденьке на кладбище, проститься с ней. И о чане не забыть рассказать дочкам.
А в это время поезд въезжал в Осень…
– Что они кричат, Рома? – спросил Руди во время представления, повернувшись к сыну.– Им не нравится?
– Им нравится, папа,– улыбнулся Рома.– Тут просто… ну-у-у… дети такие шумные.
Успокоившись, Руди кивнул и продолжил свою программу.
Потом они складывали вещи в старый большой чемодан, с которым приехали в Израиль. Руди педантично относился к каждой мелочи. И все нужно было упаковать по пакетам. И правильно так… Потому что не может тряпичный заяц лежать с картами, а домино – с перчатками, из которых потом папа вытащит букет цветов. Это его последний коронный номер.
Рома не сказал папе, о чем кричали дети. Они видели все это, старые фокусы уже не проходят. Роме всего двенадцать, но он понимает, что приглашают отца выступить скорее из жалости, чем из интереса. И хотя папа берет его с собой переводить, потому что сам так и не выучил иврит, не все стоит переводить…
Как такое ему скажешь?.. У отца бледное понурое лицо, и оживает он, только когда выступает. А сейчас опять на лице тень забот, а может, и тень прошлого, с которым Роме не справиться. С этими тенями в их семье.
По дороге домой Руди поручил сыну зайти в мясную лавку к господину Шварцу и попросить продлить кредит еще на неделю. Он логично рассуждал, что мальчику вряд ли откажут, тем более что стараются они заплатить вовремя и редко просят об отсрочке.
Руди отсчитал несколько лир, внимательно изучая наличность, вынутую из кармана, и протянул их Роме. Сказал, что нужно еще зайти к холодильщику и купить лед.
Когда отец лез в карман брюк за деньгами, Рома всегда напряженно следил за его действиями. Уже сколько времени он помогает папе и хорошо знает технику его фокусов, а все равно по-мальчишечьи мечтает о чуде. Вот папа возьмет сейчас и вытащит из кармана не вечную мелочь, а что-то солидное, чтобы хватило и на вкусное пирожное, и на новые ботинки, и на детский журнал «Давар», который любит Рома. Обычно ему дает его почитать Авраам, сосед по парте. Рома бережно относится к чужому, почитает – и вернет вовремя, потому что в другой раз Авраам может и не дать.
Рома часто думает, почему его родители не приехали в Израиль раньше. Чего тянули время? Могли бы приехать сразу после войны, как все евреи из Польши. Или почти все. И тогда он родился бы здесь… саброй.
Но мама вернулась в Варшаву, она хотела найти кого-нибудь из родных, искала по всей Польше, и отца, и двух братьев, и старшую сестру. И никого не нашла. Только старый чемодан с вещами, которые никому оказались не нужны. А папа не искал, он знал, что искать некого. Потому что он с мамой и вся его семья в одном вагоне поехали в концлагерь. И остались в живых только они, Рудольф и Кристина.
Думает Рома это все про себя, внутри. Уж очень обидно быть другим, не похожим на детей в классе. А приехал бы раньше – и был бы как все.
И эти выступления с отцом… Ему совсем не хочется идти с ним, потому что отец не понимает, что порой выглядит смешно. Древний сюртук, дурацкий цилиндр и узкие ботинки делают его скорее каким-то старым клоуном, чем фокусником. Но на новую одежду надо иметь деньги.
