А я… я просто принимал этот союз трех сестер как должное. Ну, вот у всех есть папа и мама, а у меня папа и мама и еще две почти мамы. Разве плохо? Зато у многих детей были дедушки и бабушки, а у меня – нет. Папа мой ушел строить коммунизм и больше в родительский дом не вернулся. Тогда я думал, что так и надо. Теперь… А что теперь? Уже несущественно, что думаю я по этому поводу.
Родители мамы и ее сестер умерли. Не погибли в огне революции, не в погромах, а умерли. Дед был врачом, заразился от больного бушевавшей холерой и заразил бабушку. Сгорели они быстро. И тетя Роза, старшая из сестер, взяла на себя опеку над младшими.
А я рос, и три любви трех обожавших меня женщин просто обволакивали мою судьбу. Я всегда знал, что могу уткнуться в каждую из них. Что им будет в радость доставлять радость мне. Тетя Маня пекла в конце каждой недели булочки кихелах с изюмом, ведь их любил я. Даже заболев, она рано утром ставила тесто на дрожжах на шесть часов, а потом заставляла дядю Исаака стоять и лепить сладкие булочки, потому что ребенок их будет ждать.
Ребенка, кстати, назвали Йосифом. Не только в честь моего тезки, отца мамы и ее сестер, но и в честь их матери, Симы. Ведь мое имя содержит первый слог ее имени.
Тетя Роза брала билеты на все лучшие городские спектакли, которые только можно было показать мальчику моего возраста, она добровольно взяла на себя ответственность за мое культурное воспитание. И все балеты, кукольные постановки, спектакли ТЮЗа я посмотрел с ней.
Маме было некогда. Она тоже строила… Вместе со мной в животе ухитрилась окончить строительный институт. И если она лично не строила коммунизм, то строила для светлого будущего дома.
Иногда они с папой обсуждали какие-то грандиозные проекты, которые надо было успеть «продвинуть». Но меня это не очень интересовало.
Когда я болел, рядом со мной сидели по очереди три женщины. Мама, Роза и Маня. Каждая брала день отпуска. Каждая передавала дежурство почти как смену на передовом производстве. Строгий отчет: температура у ребенка утром, днем и вечером, что поел и в каком количестве, сколько выпил воды и принял ли микстуру. Мама была спокойной в любой день, когда не сидела со мной, ибо такие родные сердца были рядом, что ей волноваться не приходилось.
А после болезни тетя Роза непременно вела меня в кондитерскую, потому что я любил корзиночки с клубничным джемом, именно готовые корзиночки из песочного теста с кремовой розочкой наверху, и покупала мне сразу две. То есть выздоравливать было не только хорошо, но и вкусно.
У мамы тоже была особая обязанность. Она водила меня в библиотеку. Раз в неделю, ждала терпеливо, пока я выберу книги, советовала, что почитать, тихо шепталась с библиотекарем, красивой дамой с вечной брошью на блузе. Наверное, брошей и блуз было много, но мне они все казались одинаковыми.
Но однажды в библиотеку повел меня папа, и от библиотекаря Майи Даниловны, которая была женой его сослуживца, папа узнал об открытии детского спортивного лагеря, набиравшего на первую смену новичков. Мне не обязательно быть выдающимся спортсменом, меня там таким сделают! Папа загорелся идеей. Родители, которым не удавалось уделять мне много времени, очень хотели, чтобы я стал сильным, мускулистым, накачанным физкультурником, готовым к труду и обороне, а не только начитанно-театральным очкариком.
И на общем семейном совете было решено, что я поеду. Сам! В Крым. На три недели. Лагерь от папиной службы, так что все будет просто замечательно. Утром – натуральный сок, плавание под присмотром инструкторов в Черном море, где меня наконец научат не бояться воды. Днем – обязательный отдых, вечером – желтая черешня, обожаемая мной, пионерские песни у костра, которых я еще не знаю. Но уже пора. Я – только начинающий пионер, но ведь все впереди.
Мне было десять лет. Я никогда никуда не ездил сам. Мне было откровенно страшно. Я стыдился, но ничего с этим поделать не мог. И ревел. Настолько исступленно и противно ревел, что мама собрала всех тетушек на совет: а может, все-таки не стоит отпускать ребенка одного?
Я очень хотел, чтобы они отказались от этой идеи. Я хотел быть дома, гулять во дворе, спать в своей кровати, ходить в театры с тетей Розой. Или, в крайнем случае, поехать в отпуск куда-нибудь с тетей Маней. Почему мне нужно ехать одному, с чужими людьми? Я тогда еще не знал, что такое интровертность, но явно интровертом себя чувствовал.
Они сидели в нашей большой комнате, три мои любимые женщины, и смотрели на меня. Вот сейчас, я был уверен, у одной из них дрогнет что-то в сердце, и меня оставят дома. И это будет просто замечательно. Лето, друг Мишка, голубятня, которой я увлекся. Учиться плавать можно и нашей речке, в конце концов.
Они смотрели на меня, о чем-то перешептывались. И все вместе решили, что ребенок должен ехать. Не дрогнуло у моих черствых родственниц ничего в сердце. Потому что вдруг они решили, что надо во мне воспитывать мужское начало, учить меня самостоятельности.
