Пват знала про озеро если не всё, то почти всё: и про храм, и про злого Макунайму, и про золото, которым было покрыто дно. Она сама лично видела, как водоросли обвивают золотые чаши, как сквозь обручи проплывают стайки рыб, и песок там на самом деле золотой. Только Макунайму она не видела. Его трон стоял где-то во мраке. На глубине, куда не проникает солнце, где вода настолько холодна, что сводит мышцы, а водовороты настолько цепкие, что можно и не всплыть. Пват любила плавать в прохладных водах, священного озера, но только после того, как дедушка совершит обряд подношения.
Девочка задумалась и не заметила, как из дверного проема стали выходить мужчины. Первым вышел её отец. Каракара пристально посмотрел на дочь и, ничего не сказав, прошел мимо, сохраняя на лице невозмутимость, свойственную вождю. Только плотно сжатые губы выдавали в нём некоторое волнение и тревогу. Сняв с пояса колотушку, он со всего размаху ударил в огромный бубен, висящий у входа.
«Буммм…» — покатилось по деревне.
— Скажи, отец, это война? — Пват подошла к нему и остановила занесенную для очередного удара руку.
— Да! — всего одно слово вырвалось из его уст. Рука описала полукруг, колотушка со всего размаха вмяла оленью кожу, бубен дрогнул, издав протяжно: «Буммм…»
«Буммм…» — откликнулись горы, «Буммм…» — подхватили джунгли и понесли звуки барабана вниз — в долину, где уже орудовали люди Гонсалеса.
Последним из хижины вышел Вайяма, вытирая рукой потный лоб. Пват сделала шаг в сторону и быстро исчезала в зарослях, с трех сторон окружающих деревню. С четвертой стороны к домам, вплотную подходило поле, засеянное кукурузой. Вайяма потоптался немного и пошел по тропинке к крайней хижине, чтобы попить и подкрепиться. Ему нужны были силы: через полчаса Каракара назначил сбор воинов и выступление в поход.
Только мальчик сел, как из кустов появилась Пват. В руке она держала стрелу, на конце которой висел черный кусочек неизвестной структуры и консистенции. Девочка сделала шаг — и стрела уперлась Вайяме прямо в шею.
— Сидеть.
— Сижу.
— Ты должен мне кое-что рассказать.
— Я ничего не буду тебе говорить. Ты женщина, а я мужчина, и твой удел — чистить горшки и нянчить детей.
— А твой удел — меньше болтать языком. Это в твоих же интересах. Видишь на конце стрелы смолу? Как ты думаешь, Черепаха, что это за смола?
— Я-я-я… Я не знаю.
— Даю подсказку. Это яд ку…
— Ку… ку…
— Кура… — Пват явно доставляло удовольствие мучить мальчика.
— Кура… кура… куры… — Вайяму начала бить мелкая дрожь, он всхлипнул и в ужасе произнес: — Яд курицы?
— Дурак! Ку-ра-ре[87]. Да не дрожи ты так, а то уколю.
— Не надо, я всё скажу!
— Вот это другое дело. Меня интересуют две вещи: что случилось в долине и где Маракуда?
— К нам прибежали фишкалиены. Их деревня в двух днях пути от нашей, ниже по течению реки. Они сказали, что идут белые люди, которые убивают всех на своем пути. У них большой плавучий дом, и они держат путь к озеру. Каутемок собрал военный совет, и меня послали к вам.
— С озером всё понятно. А где Маракуда?
— Не знаю, но он пропал вместе со своим братом. Хотя Мава исчез чуть позже.
— С этого места поподробней.
— Мы с Арой слушали Маву, который рассказывал, как он бился с мохнатым чудовищем.
— С кем?
— С пауком, который живет у них в хижине.
— Томми?
— Что?
— Продолжай, говорю.
— В это время Маракуда проскользнул мимо нас и исчез в зарослях, а Мава предложил проследить за ним.
— А вы?
— А мы отказались, — Вайяма опустил голову. — Отец говорил, что Маракуда — колдун и может превращаться в деревья, птиц и кайманов.
— И ты не знаешь, куда он пошел?
— Перед тем как послать меня к вам, Каутемок сказал, что Маракуда пошел к Священному озеру, и если я встречу его по дороге, то должен забрать и привести сюда.
— Ты свободен, гонец, — Пват отвела стрелу в сторону.
Вайяма тут же исчез из её поля зрения. Пват понюхала кончик стрелы и поморщилась.
— Фу! Неужели нельзя отличить какашку от запаха кураре? Ну и мужики пошли! — Она решительно отбросила стрелу и быстрым шагом пошла через деревню по направлению к вершине холма. Пока шла мимо хижин, сохраняла присущую дочери вождя степенность и неторопливость. Но как только джунгли сомкнулись за ее спиной, вся чопорность вмиг улетучилась. Пват ускорила шаг, постепенно переходя на бег и всё время набирая скорость. Наконец, сорвавшись, понеслась, словно пятнистая мазама[88], перелетая через выкорчеванные бурей пни и поваленные трухлявые деревья. Свист ветра в ушах и биение сердца в груди говорили ей о том, что она набрала максимальную скорость, и если ничто не помешает, то через полчаса она увидит Маракуду.
Спуск прошел быстро.
Идти под гору гораздо легче, чем лезть на неё. Все, кроме Маракуды, попадали на прибрежный песок, наслаждаясь прекрасными видами. Оставив сумку на берегу, мальчик пошел к озеру: хотелось искупаться, но была и осторожность, навеянная предупреждением Каутемока.