— Ты прав, — Джеймс согласно закивал головой, — ты всегда прав.
Сириус недовольно усмехнулся.
— Вот скажи, Рем, ты правда думаешь, что Эванс простит его? — спросил он, — нет, конечно, когда-нибудь, может, и простит. А сейчас? Джеймс ее долбанных четыре года добивался, а сейчас своим признанием только все испортит! Эванс разозлится, будет думать, что вообще зря связалась с ним. Обязательно бросит его.
У Джеймса душа в пятки уходила от его слов. О таком он даже не думал. Он рассчитывал, что Лили, даже если позлится, но сразу простит его.
— Я согласен с Сириусом, — неожиданно сказал Северус, — Лили это знать ни к чему. А раз ты провинился, вот сам и живи с этой виной всю жизнь, а ее не мучай.
В спальне в очередной раз поднялся бурный спор, в котором, на удивление всем, Джеймс не участвовал. Он только слушал, с каким упорством Ремус отстаивает доброе сердце Лили, которая его обязательно простит. И слушал, как Сириус и Северус приводят все больше аргументов, ничего Лили не говорить, ссылаясь на то, что эта, совершенно лишняя на их взгляд, информация только разобьет ее нежное сердце и окончательно испортит между ними отношения.
Ожидаемо, первый сдался Ремус.
— Решать, Джеймс, тебе, — сказал он, — но я считаю, Лили заслуживает знать правду. Какой бы эта правда не была.
Джеймс молча с ним согласился, он был такого же мнения. Он в глубине души верил, что Лили его обязательно простит. Не может не простить.
— Джеймс, — его внимание привлек Сириус, — допустим, ты признался, и она тебя простила. Но об этом поцелуе ты уже забудешь через неделю, а она будет помнить всю жизнь. Будет помнить, что однажды вы поссорились, и ты тут же пошел других девок целовать.
Джеймс тихо выругался, понимая, что Сириус тоже, по-своему, прав.
Сердце разрывалась на части, не зная, что ему делать. Душа стремилась к Лили, желая во всем ей признаться, но страх, что она ему не простит и никогда об этом не забудет, не давал ему и пошевелиться.
Джеймс сидел на кровати, запустив пальцы в волосы и опустив голову. Он тихо проклинал вчерашний вечер и не представлял, как все это разгребать.
— Вам разве не надо на Трансфигурацию? — спросил Сириус у Ремуса и Северуса, — мы тут разберемся, не переживайте.
— Да, вчера вы уже разобрались, — сказал Северус, но, взяв сумку с учебниками, направился на выход.
Они еще о чем-то говорили, но Джеймс их не слышал. В его голове словно вакуум образовался, отгораживая его от внешнего мира.
Джеймс чувствовал на себе взгляд Ремуса, но никак не решался поднять голову. Он знал, что Ремус прав, он и сам считал, что любой человек заслуживает знать правду, но страх, что Лили его не простит, разрастался все больше и больше.
Поднял голову он только после того, как хлопнула дверь. Они с Сириусом остались одни. Тот сразу полез в ящик тумбочки и достал Карту, раскрывая ее. Джеймс пустым взглядом следим за ним.
— Уже на Трансфигурации, — негромко сказал Сириус, глядя на Карту.
— Кто? — спросил Джеймс, понимая, что Ремус и Северус не успели бы так быстро дойти до кабинета.
— Э-э… Эванс, — сказал Сириус, едва заметно усмехнувшись, — Эванс уже на уроке.
Вдалеке послышался удар колокола, извещающий о начале занятия.
— А вот и Сев с Ремом в кабинет зашли, — Сириус улыбнулся, — наверняка потеряли десяток баллов за опоздание. А сейчас Минни спрашивает у них, где ее любимые студенты. А Рем ей отвечает, что нам нездоровится. Минни и говорит, пусть отдыхают, и передайте им, что они освобождены от домашних заданий до конца семестра.
Джеймс слушал его через слово, думая о том, что ему надо срочно увидеть Лили.
— Пошли на урок, — сказал Джеймс.
Сириус посмотрел на него так, словно он предложил украсть феникса Дамблдора.
— С ума сошел? — возмутился он, — за такое опоздание Минни с нас шкуру спустит, а твои рога над камином повесит.
Джеймс понимал, что он прав. МакГонагалл не терпит опозданий.
— Еще повезет, если отделаемся тремя отработками, — продолжал Сириус, — а то и вовсе неделю заставит работать на какое-нибудь благое дело.
Джеймс что-то неразборчиво проворчал, ложась на кровати. Сириус же, напротив, поднялся.
— Я до кухни прогуляюсь, — сказал он, направляясь к двери, — принесу нам что-нибудь на завтрак.
Джеймс молча кивнул.
— Ты ведь не будешь прыгать в окно? — с неподдельным беспокойством спросил Сириус, — тебя не опасно одного оставлять?
Джеймс усмехнулся.
— В окно меня выбросит Лили, — мрачно ответил он, — не хочу лишать ее такого удовольствия.
Сириус на него хмуро посмотрел и вышел, сказав:
— Я скоро вернусь, никуда не уходи.
Джеймсу казалось, что Сириус отсутствовал целую вечность. Тишина и пустая комната давили на него и заставляли думать об ужасных вещах. О том, что Лили его бросит, что никогда его не простит. О том, что после этого она уйдет к Эклзу.
Несколько раз он садился за стол и пытался написать признательную речь, но в голову не шла ни одна достойная мысль.
Когда вернулся Сириус с огромной корзиной еды, Джеймс наматывал круги по комнате.
— У тебя голова еще не кружится? — спросил Сириус, подходя к столу и выгружая на него продукты.
