Ведь еще вчера днем она была рядом с ним. Она улыбалась ему и звонко смеялась. Она рассказывала о своих друзьях с Когтеврана, об «отвратительно» по Трансфигурации и говорила, что гелиопаты вновь подросли. Она прижималась к нему всем телом и оставляла поцелуи на линии челюсти — только до туда могла дотянуться.
И как же так могло оказаться, что её больше нет?
— Ремус, выпейте, — к нему подошла мадам Помфри, глядя на него с жалость и протягивая бокал. — Это для вашей раны…
Ремус взял бокал и разом осушил его, в следующий момент провалившись в сон.
***
С самого утра он уже стоял возле местной церкви в Уиндермире, всё ещё не желая принимать действительность.
Он проснулся после полуночи и так и не сомкнул глаз, раздираемый острой болью, раздираемый непомерной виной. Не сдерживая слезы, не сдерживая горький, жалобный вой.
Это не могло случиться с ним. Это не могло случиться с Эшли.
— Ремус.
Он дернулся, словно от удара тока, и увидел в дверях церкви миссис Грин.
Разумеется, в Хогвартсе ее не было, она — магла, и не могла туда попасть. Но Ремус только сейчас задумался, что она чувствует. Ее дочь была истерзана волками, истерзана оборотнем.
После того, как тело Эшли увезли из Больничного крыла, к нему заходил Дамблдор. Он говорил, что его вины тут нет. Что Эшли нарвалась на волков. Только Ремус все равно не верил. Он знал, что вина полностью лежит на нем. Он чувствовал это. И даже если вина была не прямая, то косвенная. Ведь что-то её привело в Запретный лес.
— Это… это я виноват, — выдавил он из себя, глядя в заплаканные глаза миссис Грин.
— Не надо, Ремус, — она мотнула головой, взяв его ладонь в свои руки. — Твоей вины тут нет.
— Я… я…
Слова о том, что он — оборотень, комом стояли в горле. Он хотел во всем признаться. Хотел сказать, что это он убил их дочь. Убил свою любимую девушку, своего друга.
Хотел, чтобы вся ненависть на него обрушилась. Та ненависть и злость, которую он заслужил.
Но миссис Грин не дала ему закончить.
— Эшли всегда была такой, — сказала она, скривив губы, сдерживая слезы. — Ничего не боялась… и вот… Для чего она в лес ночью пошла?
— Я не знаю, — с отчаянием в голосе прошептал он, задавая этот вопрос себе каждую секунду.
— Наверняка собирать какие-нибудь редкие растения, — горько усмехнулась она, — или смотреть необычных животных…
Миссис Грин продолжала что-то говорить, изредка всхлипывая, а Ремус только и мог смотреть в ее кристально-прозрачные глаза, так похожие на глаза Эшли.
Он ведь тоже прекрасно знал, что Эшли ничего не боялась. Когда он только познакомился с ней, она ходила после отбоя по запретной территории, чтобы взглянуть на существ, которых никто никогда не видел.
Но она же знала, что в лесу нельзя появляться в полнолуние. Она знала, что он там бывает. Или же нет? Он так и не рассказал ей о том, что его друзья — анимагии, а в полнолуние они гуляют по Запретному лесу. Возможно, она и не рассчитывала его увидеть.
Миссис Грин, взяв его под руку, завела его в церковь, продолжая тихонько вздрагивать от переполняющих ее горьких эмоций.
В церкви было очень светло, горело много свечей, отражаясь в позолоченных рамах икон, крестах и лампадах. Сквозь витражные окна падали утренние солнечные лучи, преломляясь, и отражаясь различными цветами в воздухе.
На скамейках, стоящих двумя ровными рядами, сидели редкие скорбящие. Панихида начнется лишь через час, и пришли ещё не все.
Ремус резко замер, останавливаясь посреди прохода, замечая стоящий впереди гроб.
У него вновь всё до боли сдавило внутри, а на глаза выступили слезы, которые он пытался безуспешно сморгнуть.
Как же так могло получиться? Ремус всем сердцем, всей душой хотел оказаться на ее месте, лишь бы не чувствовать этой удушающей боли.
— Привет…
Потусторонний голос позади него заставил его обернуться.
Он сразу узнал Ксенофилиуса Лавгуда — друга Эшли, а рядом с ним, очевидно, стояла его подруга — Пандора. Именно она и поздоровалась с Ремусом, мельком ему улыбнувшись.
Ремус ей в ответ только кивнул, не желая вступать в разговор.
— Не грусти об Эшли, Ремус, — глухо отозвалась Пандора, всё также стоя позади него. — Всё, что мы теряем, обязательно к нам вернётся. Возможно, не так, как мы ожидаем, но…
Ремус не дослушал её, проходя вперед. Никакие слова его сейчас не могли утешить. Любые утешения лишь болью отзывались в сердце.
Он через силу ступал вперед, всё приближаясь к гробу, и всей душой боясь этого момента.
Все пришедшие уже попрощались с ней, и только Эрик продолжал стоять возле гроба, опустив голову и беззвучно плача.
Ремус сделал последние пару шагов, сразу замечая её.
Эшли привели в порядок. Сшили по кусочкам и замаскировали шрамы. Аккуратно расчесали длинные волосы, которые теперь мягкими волнами лежали на ее плечах и груди.
Ремус, как зачарованный, не мог отвести от нее взгляда, подходя всё ближе.
Она была очень красива. Даже сейчас. Создавалось впечатление, что она всего лишь спит, такое умиротворение и покой царили на её лице.
Она была в белом ситцевом платье, чуть ниже колена. На ногах белые туфли, а на шее красивое, скромное ожерелье их голубых камней.
