- Если найдут. А посадят – отсижу. И что?
- А то, что даже Соня вряд ли обрадуется такой защите с твоей стороны, - хмуро говорит он, - Она против рукоприкладства и предпочитает решать конфликты цивилизованно.
- Угу, я понял, что вы с ней дико умные и знаете много слов, - соглашаюсь я.
Мне хочется курить, но Поэт запрещает курево у себя дома, поэтому я достаю из его холодильника начатую бутылку водки, которая стоит там уже недели две, и разливаю по рюмкам. Поэт, морщась, выпивает. Я тоже.
- Марка сегодня сказала, что мы все сорняки, от нас никакого толка, мы только вредим, - вспоминаю я, - И нас всех надо вырвать с корнем.
- Кого – нас? – переспрашивает Поэт.
- Пацанов.
- Понятно. Это она на меня разозлилась, что я ее свободу ограничиваю. А я просто хотел, чтобы они были в безопасности.
- Не только на тебя. Мне предъявила, что я могу на улице тёлку за жопу схватить. Типа я ничем не лучше Сиплого.
- А зачем хватать?
- Просто, поржать. Если ничейная тёлка, то чё плохого-то?
- И чем ты тогда лучше Сиплого?
- Ну, я тёлок не бью. И не насилую. Даже не ебу, когда они сильно пьяные и сами предлагают. И вообще, - доходчиво объясняю я разницу между собой и Сиплым.
- И вообще, - повторяет Поэт.
Мы выпиваем еще. Поэт предлагает остаться у него на ночь, и я соглашаюсь. Он дает мне подушку и одеяло, и мы ложимся на диван, совсем близко, я даже чувствую его дыхание. Смотрим в темноте друг на друга. Я прикасаюсь пальцами к его распухшей щеке, и он морщится.
- Извини, - тихо говорю я, - Я не специально.
- Я знаю, - отвечает Поэт и зачем-то тоже прикасается пальцами к моей щеке.
По телу тут же проходит горячая волна, от того места, где прикоснулись его пальцы, прямо в трусы. Ненавижу такие моменты. Я ни о чем таком не думаю, оно все само происходит. Он убирает руку, и я поворачиваюсь к нему спиной, дышу глубоко и ровно, чтобы он думал, что я сплю. И со временем засыпаю.
Про Сиплого неделю гудит весь район. Все обсуждают, кто его так отделал, что он валяется в коме. Мелкий меня не узнал, потому что не успел рассмотреть, и теперь базарит, что это батя Фуфел послал двух быков, потому что у Сиплого на районе был слишком большой авторитет, и батя Фуфел опасался. Говорят, батя Фуфел, когда про это услышал, долго ржал и спрашивал, кто такой Сиплый.
Я доволен, а Соня недовольна.
- Пожалуйста, не надо так больше делать, - строго говорит она и смотрит, как училка, но не как старая географичка, а как прикольная практикантка, только с фингалом, - В таких случаях должна разбираться милиция, самосуд не доводит до добра.
- Ладно, - отвечаю я, - А ты больше не ходи одна туда, где можешь огрестись.
- Я буду ходить, куда захочу, - говорит она, - Это мое личное дело.
- А я буду бить, кого захочу. Это мое личное дело, - отвечаю я.
- Только не меня, пожалуйста, - смеется Поэт.
Марка со мной не разговаривает. Не то чтобы мы в ссоре. Она отвечает, если у нее что-то спросить, но сама первая не заговаривает, садится всегда только рядом с Соней и всегда уходит, когда уходит Соня. Я сначала жду, что она успокоится, но вот уже почти август, а она все еще отмораживается. Мы с Поэтом решаем спросить у Сони. Когда Марка берет дополнительную смену для прополки своих цветочков, мы ловим Соню одну дома, усаживаем на диван, сами садимся по обе стороны и прямо спрашиваем, что с Маркой, и когда она станет прежней.
- А прежней – это какой? – спрашивает Соня.
- Веселой, - отвечает Поэт.
- Нормальной, - говорю я.
- Может быть, никогда, - Соня пожимает плечами и улыбается, - Она решила стать лесбиянкой.
Мы с Поэтом переглядываемся.
- И что, вы с ней… это самое? – спрашивает Поэт.
- А что, тебе жалко? – отвечает Соня.
- Нет, не жалко, просто как-то странно.
- Да, странно, - соглашается Соня, - Я пока не знаю, я сама ничего не понимаю. Мне нужно время, чтобы разобраться в том, что происходит.
Но я-то знаю, что Соне нравятся пацаны. Или нравились. Я ей, вроде, нравился, мы же целовались.
- Ты же со мной целовалась, - говорю я и осекаюсь. Вдруг я настолько херово целуюсь, что Соня и Марка решили стать лесбухами из-за меня? Это бы всё объяснило.
- И со мной, - говорит Поэт.
- Точняк, - киваю я, - И с Поэтом.
Это меня немного успокаивает. Поэт-то наверняка хорошо целуется.
- Ну, это не мешает мне целоваться еще и с Мариной. Можете считать меня шлюхой, - раздраженно говорит она.
- Никто тебя никем не считает, - говорит Поэт, - Ты просто запуталась.
Соня поворачивается к нему и целует его, а потом поворачивается ко мне и целует меня. Это очень круто. Это даже круче, чем бить кого-то ногами. Соня пахнет чем-то сладким и чистым одновременно. Я услышал этот запах еще когда мы только познакомились, а когда впервые поцеловал ее, чуть с ума не сошел. Мне теперь даже всё равно на то, что она дико красивая, я могу вообще не смотреть на нее, но меня тянет к ней, как магнитом. Прекратив поцелуй, Соня задумчиво смотрит перед собой и говорит:
- Да, мне нравится целоваться с парнями. О чем это говорит?
- Что парням повезло, - отвечает Поэт, - Но мне, к сожалению, нужно на практику в институт. Хорошо вам провести время.
