- Прикиньте, девки, как классно было бы без мужиков? Мы бы никого не боялись, ни от кого не прятались, ни перед кем не унижались, - говорю я, - А есть еще самогон?
- Не, не классно, - Людка разливает по кружкам самогонку, - Кто бы нас тогда защищал?
- От кого защищал? – спрашиваю я, и пью.
Девки молчат и тоже пьют.
- Ну, не можем же мы их всех убить, - неуверенно говорит Натаха, - А как размножаться тогда?
- Можно оставить для размножения нескольких, самых спокойных и умных, - предлагает Людка.
- И симпатичных, - добавляю я, думая о Поэте.
- Ага. Держать их в клетках по одному, чтобы друг другу мордочки не попортили, - смеется Натаха, - И выпускать только потрахаться, если будут хорошо себя вести.
- Точно, - говорит Людка, - Можно брать деньги с баб, которые хотят ребенка или просто секса. Она платит – и выбирает мужика на ночь, потом сдает обратно. Кого долго никто не выбирает – на корм собакам.
- Тогда бы они старались нам понравиться, - меня разбирает смех, - Отжимались бы постоянно, прически делали, в красивые позы вставали, пока женщина выбирает, предлагали бы дополнительные услуги – там, завтрак в постель, массаж и все такое. Лишь бы их выбрали.
- А если кто-то из них сбежит? – Людка так вошла во вкус, что начала продумывать план в деталях, - Ловить будем?
Я делаю большой глоток самогона и говорю:
- Нет. Представьте, что все женщины могут получить мужика только за деньги. А тут вдруг на улице мужик. Ничей. Бесплатный.
- Бедняга, - ржет Людка, - Представляю, что с ним сделают. Получается, они сами, добровольно, будут в своих клетках сидеть и молиться, чтобы их баба подобрее купила. Что-то это совсем уж бесчеловечно. На месте мужиков я бы лучше самоубилась, чем так жить.
- Мы же не самоубиваемся, - мрачно говорит Натаха, - Хотя почти так и живем.
- Я больше не буду так жить, - говорю я.
- А кто тебя спросит? – Натаха смотрит в одну точку перед собой.
Я молчу. Мне все равно, спросит меня кто-нибудь или нет. Я прекрасно помню, как лезвие проткнуло ткань синей ментовской формы и красиво зашло между ребер. Я ни о чем жалею. Если бы мне пришлось за это отсидеть, оно бы того стоило. Если бы мне пришлось за это умереть, оно бы того стоило.
Александр
Из того, что наговорила Марка, я понимаю две вещи. Первое - я ничем не лучше других, даже самых отстойных пацанов, потому что мы все одинаковые. Второе - Сиплый ударил Соню, теперь она в больнице с сотрясением. И второе мне куда понятней, потому что тут я знаю, что делать. Я иду домой к Поэту и долго звоню в дверь.
- А, это ты, - говорит Поэт, открывая, - Знаешь про Соню?
- Идем, - говорю я.
- Куда?
- Ты дебил? Сиплого искать.
- Ты хочешь его побить? – спрашивает Поэт.
Не, он и правда дебил. Что за тупые вопросы? Если позволить всякой швали пиздить наших телок, кто нас уважать будет? Но Поэт, похоже, так не думает. Я разворачиваюсь и иду один. Поэт догоняет меня через минуту и идет рядом.
- Может, побольше толпу собрать? – предлагает он.
Я не собираюсь тратить время на сбор толпы. Я собираюсь отпиздить Сиплого так, чтобы его мама родная не узнала. С этим справлюсь и один, он даже вякнуть не успеет. Против меня переть – это не девке кулаком по морде зарядить. Поэт обгоняет меня, первым заходит в общагу и очень вежливо спрашивает про Сиплого. Его нет. Мы покупаем пиво и стоим через дорогу от входа, ждем. Сиплый появляется уже затемно, он идет, слегка пошатываясь, и о чем-то громко базарит с мелким пацаном из своей шайки. Они всего лишь вдвоем. Я надвигаю кепку пониже на глаза и иду им навстречу, глядя в асфальт. Поравнявшись с ними, ставлю подножку мелкому, и тут же бью Сиплого по роже. Мелкий падает, а Сиплый держится, даже бьет в ответ. Я уворачиваюсь и бью снова, и еще раз, пока он не оказывается на асфальте. Мелкий вскакивает на ноги, но Поэт тут же ушатывает его одним ударом и трясет рукой, как будто ему больно. Странный он. Я бью Сиплого ногами по роже и по животу. Он сворачивается, поджимая ноги и закрывая голову. Тогда я бью по спине, стараясь попадать прямо по почкам. Он скулит и не сопротивляется. Я прыгаю на него сверху и слышу, как хрустят ребра. Как же мне хорошо! Давно я никого так не ушатывал, уже и забыл, как это круто.
Поэт оттаскивает меня и валит на землю. Я в запале бью его в лицо, и он отлетает в сторону. Опомнившись, я подаю ему руку, он встает, и мы вместе уходим. Мелкий что-то кричит нам вслед, я пытаюсь развернуться, чтобы добить его, но Поэт тащит меня за собой.
- За тобой тянется кровавый след, - хмуро говорит он.
Я оглядываюсь. Точно. На асфальте остаются пятна крови от моих ботинок.
- Пойдем по кругу, - предлагаю я.
Мы сворачиваем к рынку, проходим между пустыми прилавками, потом ходим по парку, потом делаем круг по чужому кварталу. Ни одна собака не найдет.
Дома у Поэта я мою ботинки и застирываю футболку. У Поэта правая сторона лица распухла, и он прикладывает лед.
- Больно? – спрашиваю я.
- А ты как думаешь? – огрызается он.
- Ну, извини. Ты зря полез.
- Если б я не полез, ты бы его убил.
- Я, может, и так его убил, и что?
- Если убил, то тебя посадят.
