- Ладно, только у меня все еще звездочки перед глазами крутятся, - говорит Шурка, но послушно выскальзывает из душевой и припускает по коридору, глядя в пол.
Я закрываю за ним дверь и говорю вертухаю:
- Запомни: во взгляде - только ненависть и превосходство. Не заговариваешь, не подходишь, в глаза не смотришь. Стараешься не пересекаться. Не прощаешься. Будешь очень хотеть увидеться напоследок. Будешь думать, что обойдется. Нет, не обойдется. Ты уйдешь, а он останется. Не ухудшай его положение, ему и так нелегко.
- Я понял, - говорит вертухай, - Спасибо, заключенный Серов.
- Выходи первым, чтобы никто из воров не успел тут с тобой закрыться. И старайся держаться людных мест.
Он хочет протянуть мне руку на прощание, но я качаю головой. Нельзя. Если кто-то зайдет в момент нашего рукопожатия, мне конец. Белого я хоть как-то защитил, а меня защитить некому.
Софья
У меня в роддоме какая-то странная проверка. Приехал майор аж из самой Москвы и копается в документах. Изучает медкарты рожениц, написавших согласия на усыновление. Интересно, знает ли он, что ищет? Если знает, то найдет.
Нина из инфекционного идет мне навстречу по коридору с кипой карт, делает большие глаза и кивает на процедурную. Да, надо обсудить ситуацию.
- Попросил всех за прошлый год, - говорит она сразу, - Причем, сверяет по спискам. Софья Андреевна, нас посадят.
- Не посадят, - говорю я спокойно, - Максимум условно дадут. А может быть, он ничего и не найдет. Мы же не знаем, что именно он ищет.
- А что еще он может искать? С другой стороны, как он проверит? Мы же осторожны, чаще раза в год по одному паспорту у нас никто не рожает.
- Вот именно, - говорю я, - Поэтому успокойся и не переживай. Если он увидит, что ты боишься, решит, что на верном пути.
Я расстегиваю верхнюю пуговицу на халате, захожу в кабинет, который выделили майору, и ласково ему улыбаюсь:
- Доброе утро, Александр Сергеевич, Вы уже в трудах? А я-то надеялась заманить Вас на чашечку кофе с конфетками.
Майор улыбается в ответ:
- Наверное, от пациентов презенты получаете? Взятки берете, Софья Андреевна?
- Каюсь, виновна, - смеюсь я, - Поверьте, изо всех сил отказываюсь, так они под дверью оставляют и бегут. Ну, как их перевоспитать? Вчера вот бутылку коньяка неизвестные оставили, открытка с благодарностью прилагается. Сможете провести графологическую экспертизу и вычислить коварного взяткодателя? И я сразу же верну ему эту бутылку!
- Ну, что Вы, Софья Андреевна, давайте лучше вечером с Вами этот коньячок разопьем.
- Вы не представляете себе, Сергей Александрович, как бы мне этого хотелось, - я смотрю на него томным взглядом, - Но, увы, никак не могу. Я сегодня дежурю.
Пока мы болтаем, я просматриваю взглядом лежащий перед ним листок с каракулями. На нем куча фамилий, большинство вычеркнуты. Не вычеркнуты только три: Меркулова, Бей-оглы, Муратова. Дело плохо.
- А что Вы ищете, если не секрет? – участливо спрашиваю я, - Может быть, я могу помочь?
- Да, пожалуй, можете. Помните кого-нибудь из этих рожениц? – он показывает на невычеркнутые фамилии.
- Да, наверное. Муратова недавно была, и в прошлом году, кажется. Оба раза наблюдалась у нас в консультации, а потом написала отказы от младенцев. От предложенной перевязки труб отказалась, значит, возможно, скоро мы ее снова увидим. Такие дамы любят у нас наблюдаться и рожать.
- А почему? – заинтересованно спрашивает он.
- Человеческое отношение. Я лично слежу за тем, чтобы ко всем роженицам, независимо от их статуса, относились с уважением, оказывали всю необходимую помощь, предоставляли все нужные препараты, в том числе, обезболивающие. Мы нормально ведем любые беременности и хорошо принимаем любые роды. В других местах такие роженицы сталкиваются с предвзятым отношением, грубостью, иногда им даже намеренно причиняют боль. У нас все не так.
- Вы добрая женщина, - хмыкнул он, - Так хорошо относитесь к сволочам, которые бросают собственных детей.
- Чаще всего эти женщины сделали бы аборт, если б имели такую возможность, - отвечаю я, - Но у них нет местной регистрации, и поэтому аборт по ОМС им недоступен, и нет денег на платную клинику. Оставить ребенка у себя они тоже не могут – мы сотрудничаем с благотворительным фондом, который помогает матерям в сложной ситуации, они стараются помочь матери оставить ребенка у себя, если есть хоть какая-то возможность. Раз у них не получается, значит, возможности нет.
- Им стоило подумать об этом до того, как раздвигать ноги, - раздраженно говорит майор.
Да уж. Кому я пытаюсь что-то объяснить? У него же уровень эмпатии, как у табуретки.
- Не только им стоило думать, но и мужчинам, которые сделали этим несчастным женщинам детишек, - резко отвечаю я.
- А детишки, я смотрю, в большинстве своем, здоровенькие рождаются, - переводит он тему, хочет выведать у меня побольше информации, - Вы их в опеку передаете?
- Конечно, - отвечаю я, - На усыновление.
- А не интересовались дальнейшей судьбой этих детей?
