- Боюсь, что нет, - говорю я, - Скорее всего, их усыновили. Здоровых младенцев неплохо разбирают, даже национальных. Но кто-то может быть до сих пор в системе устройства. А что?
- За здоровыми детьми ведь очередь? – безразлично интересуется он.
- Это вам лучше в опеке уточнить, - вздыхаю я, - Не думаю, что очередь конкретно за нашими отказниками, даже здоровыми. У них далеко не всегда славянская внешность. Хотя… Если подозреваете торговлю детьми, то это вам не нас надо проверять, а органы опеки. У них должны быть все сведения о судьбе этих детей.
Я знаю, что он не клюнет и не переключится на опеку. Он, как ищейка, уже чует добычу. Но он ведь не найдет мотива. С его точки зрения такое нарушение закона возможно только в корыстных целях.
- Все эти женщины встали на учет в вашей консультации уже после двадцати недель беременности, - задумчиво говорит он, - Кто ведет прием в консультации?
- По-разному. Мы дежурим. Вы правы, такие роженицы часто до последнего не замечают свою беременность, приходят к нам уже на поздних сроках.
- Интересно, - говорит он, - Спасибо, Софья Андреевна, вы мне очень помогли.
- Разве?
- Конечно. Надо будет нам с вами все-таки распить бутылочку.
- Ой, Александр Сергеевич, не смущайте меня.
Я звоню Марине из своего кабинета и прошу встречи в магазине на углу. Она соглашается, приезжает через час.
- Соскучилась? – спрашивает она, пока мы стоим и разглядываем сырную витрину, - Мы же завтра встречаемся.
- Конечно, соскучилась, - признаюсь я, и тут же перехожу к делу, - Сможешь принести мне полиметирол?
- Понятно, почему не телефонный разговор. Я ведь уже как-то приносила.
- Закончился. Очень надо.
- Хорошо, принесу, - соглашается Марина, - Но немного совсем. По нему очень жесткая отчетность.
- Спасибо, - вздыхаю я.
Если полиметирол смешать с адреналином и вколоть в вену или артерию, то получится вполне правдоподобный сердечный приступ. Я почти уверена, что мне это не понадобится. Даже Кучерявой нет смысла рассказывать про эту проверку. Ну, что он сможет найти? Да, у нас наблюдаются и рожают не очень благополучные женщины без регистрации по месту жительства. Да, некоторые рожали в нашем роддом несколько раз. А потом они отказываются от детей. Это все, что видно из документов.
На самом деле большинство этих девушек уже уехали на историческую родину или еще куда-то. Единственная цель такого подлога документов с нашей стороны – сокращение младенческой и женской смертности. Эти женщины просто родили бы дома, а потом, в лучшем случае, подкинули детей в поликлинику или церковь. В худшем случае – выбросили в мусорный контейнер. Как младшую дочь Казачка. Каждая из этих женщин прекрасно знает, что, если придет в роддом с документами и своей рукой напишет отказ от ребенка, органы опеки свяжутся с родственниками. Они по инструкции должны сначала рассмотреть возможность родственной опеки. А узнают родственники – и конец. Иногда они приходят рожать без документов. Но тогда ребенка невозможно сразу передать на усыновление – он так и будет болтаться в системе, по детдомам и приемным семьям несколько лет, пока на него не оформят документы.
Я не одобряю отказы от детей. И всегда до последнего стараюсь придумать выход из положения. Мне не верится, что собственные родители могут убить дочь только за то, что она родила вне брака. Или что муж может избить и выгнать жену, если она принесет домой очередную девочку – лучше не принести никого, сказать, что ребенок умер. Мне кажется, что все эти страхи сильно преувеличены. Но этим девочкам и женщинам так не кажется, они живут в совсем другой реальности.
Я рассматриваю это как аналог бэби-бокса, но с возможностью получения медицинской помощи. Кому будет лучше от того, что женщина умрет от послеродового кровотечения? Никому. А от того, что ребенок умрет в мусорном баке? Тоже никому. А от того, что младенца без документов не смогут усыновить любящие родители? То-то же.
Я не раз обращалась к нашему заксобранию с просьбой выступить с законодательной инициативой по предоставлению возможности анонимного родовспоможения с последующим отказом от младенца. Но увы. Призрачная возможность взыскивать алименты с матери им важнее детских судеб. Приходится действовать на свой страх и риск. С точки зрения нашего законодательства это подлог, злоупотребление и прочие жуткие вещи, за которые предусмотрены реальные сроки. Но пусть они сначала докажут.
К каждому поддельному паспорту и полису у нас написано несколько отказов от детей с непроставленными датами – одним почерком к одному паспорту, вторым – к другому. Всего шесть паспортов с отказами. Когда такая женщина поступает к нам, мы с Ниной смотрим группу крови и выбираем паспорт, по которому раньше проходили женщины с такими же данными. У нас нет только четвертой и третьей отрицательных. Но таких пока, к счастью, не поступало.
