Мирья колеблется. Не самый лучший момент для такой новости. Мама и так переживает за папу, у нее может подняться давление.
– Я просто устала…
– Как прошли похороны?
– Невесело.
– Так оно обычно и бывает.
– Да. Пока. Увидимся завтра.
Мирья убирает телефон и рассказывает об операции Софии, которая в этот момент думает о том, как Мирья с ее узкими бедрами сможет родить ребенка, и благодарит Бога за то, что у нее нет матки и ей не придется терпеть такие мучения.
Роза мечется по больничным коридорам в поисках съестного. На дворе ночь, и кафетерий закрыт, как и киоск в холле. Автомат с шоколадками – вот что могло бы ее спасти. «Сникерс», «Дайм», шоколадный кекс – и ей сразу становится лучше.
Роза чувствует себя отвратительно. Пот льется градом. Зубы стиснуты, взгляд блуждает. Еще три длинных коридора, и наконец она видит его – автомат. Роза падает на колени перед автоматом и начинает рыться в кошельке в поисках монеток. Руки трясутся от нетерпения. Без сахара у Розы настоящая ломка. Монеты сыплются на пол и откатываются в разные стороны. Она ползает на коленях по полу, подбирает их и громко матерится, когда понимает, что у нее набирается только три с половиной кроны – одна третья цены «Дайма».
Роза сидит на полу, широко раздвинув ноги и нагнувшись вперед, как будто занимается йогой. На самом деле она изучает издевательски поблескивающие в руке монетки.
Одна треть шоколадки. Тогда как ей нужно минимум три плитки шоколада.
Ее охватывает ярость. Она поднимается на ноги и набрасывается на автомат. Пинает его ногами. Один раз, два, три, на четвертый стекло раскалывается, можно сунуть руку и открыть дверцу изнутри.
– Господи Иисусе!
Роза распихивает шоколадки по карманам. Из шарфа она делает узел, куда складывает остальное.
Сухой паек. Роза судорожно озирается по сторонам. Что, если кто-то увидит, чем она тут занимается? Но в коридоре ни души. Угрызения совести ее не мучают, только страх быть пойманной на месте преступления.
Потом она спешит обратно, на ходу откусывая от «Сникерса» и забрасывая в рот пригоршни «M amp;Ms». Настроение у нее резко улучшается, и к Виктору она возвращается уже совершенно счастливой. Даже его состояние ее больше не тревожит.
Он непременно поправится, думает она, присаживаясь у его постели. Виктор сильный. Раньше он меня через порог переносил. И детей мог поднять четверых за раз. Он не даст себя одолеть обычной опухоли. Конечно, не даст.
Роза съедает шоколадку за шоколадкой, сначала в спешке, потом медленнее, потом равнодушно, потом останавливается. Смотрит на свои липкие руки и кучу бумажек на полу и начинает плакать. Она плачет, потому что когда-то была такой же стройной, как Мирья, и хотя мама Мурия всегда говорила, что женщина должна быть пышечкой, Розе не помешало бы сбросить килограммов так сорок.
Весы показали сто двадцать два килограмма, когда она вставала на них в последний раз.
При ее-то росте в сто шестьдесят три сантиметра.
Когда все закончится, сразу сяду на диету, думает она, укладываясь на раскладушку с последней «Баунти». Раскладушка жутко скрипит. Роза боится лишний раз пошевелиться.
Может, ей отсосать жир, раз уж она в больнице? А заодно наложить бандаж на желудок, уменьшить грудь и убрать растяжки с живота?
Сколько шоколадок можно съесть с перевязанным желудком?
Одну треть «Дайма»?
Роза протягивает руку и накрывает ею ладонь Виктора. Он крепко спит, но глубоко во сне ощущает ее присутствие.
Мама, папа, дети?
Мирья лежит, широко раскинув ноги, под пыхтящим и стонущим над ней Филиппом и гадает, чего она хочет от жизни.
– Малышка, – говорит он ей после секса и улыбается с довольным видом.
Он пришел к ней уже пьяный и успел опрокинуть еще пару бокалов на свидании. А потом ему захотелось секса.
Почему он всегда зовет меня малышкой? – думает Мирья. Я не малышка. Более того, малышка или малыш у меня в животе. И меня тошнит.
Мирья сглатывает, не осмеливаясь еще рассказать правду. Не может представить себя в роли мамы, а Филиппа – в роли папы. Изучающе смотрит на него, пытается представить взрослым и ответственным отцом семейства, но видит только юнца с проблемной кожей.
– Давай я тебя полижу?
Ей не хочется, но она разрешает ему это сделать. Его язык похож на миксер, и он так гордится своим умением и требует комплиментов каждый раз, когда, как он думает, находит ее клитор. Но сегодня Мирья молчит. Внутри у нее абсолютная пустота.
– Твоя очередь.
Приказ.
– Ты же уже кончил.
– А это тут при чем?
Он с силой прижимает ее голову к своему члену. Мирья пытается сделать, как он хочет, но происходит самое страшное. Накатывает приступ тошноты, и содержимое ее желудка оказывается у него на причинном месте.
Филипп разражается проклятиями. Сосед сверху начинает колотить в пол. Филипп скрывается в туалете. Вернувшись, он, не глядя на нее, ложится в постель, поворачивается к Мирье спиной и засыпает, не говоря спокойной ночи.
