Когда Мирья звонит в дверь, София занята разглядыванием снимка пьяницы на скамейке. В голову ей лезут нехорошие мысли о том, что он мертвый и то ценнее для общества, чем она живая.
По возвращении домой ее встретила мигающая лампочка на автоответчике телефона, который никогда не звонит.
Первый звонок из полиции с сообщением, что похороны пьяницы состоятся в пятницу в два часа.
Второй звонящий – Симон, ее брат. София мигом перезванивает. Трубку поднимает жена брата. Услышав, кто звонит, резко отвечает:
– Привет, Стефан, давно от тебя ничего не слышно.
– Мое имя София.
– Я тебя ненавижу, – говорит невестка и кричит: – Симон, тебя к телефону. Стефан звонит!
Обеспокоенный голос Симона в трубке:
– Я буду в Стокгольме по делам на следующей неделе. Увидимся?
– Конечно.
– Как насчет второй половины дня в четверг?
– О’кей.
– Я приду к тебе домой.
Ему стыдно показываться на людях со своим братом-извращенцем.
– О’кей.
– До встречи, брат.
Щелк.
* * * София открывает Мирьи дверь, и гостья сразу понимает, что что-то случилось.
– Почему они меня все время унижают? – вопрошает София. – Почему нельзя просто сказать «Привет» вместо «Привет, Стефан» и «До встречи» вместо «До встречи, брат»?
– Они просто идиоты, – пытается утешить расстроенную подругу Мирья. Ей так хочется успокоить ее боль.
– Нет, они…
– Косные, ограниченные, тупые! – перебивает ее Мирья. – И наверняка страдают от запора. Я читала в газете, что, когда у человека запор, происходит отравление всеми теми веществами, что гниют у него в кишечнике, и он не способен ясно думать.
София улыбается такой теории.
– Да, про моих родственников можно и так сказать, – говорит она, вытирая нос платком.
Она не может оторвать глаз от руки Мирьи, лежащей поверх ее собственной.
– Мы пойдем на похороны? – спрашивает Мирья, поглаживая руку Софии большим пальцем.
София кивает.
– Тебе совсем не обязательно снимать меня сегодня. Я вижу, как тебе плохо.
Но София возражает: ей очень хочется сфотографировать Мирью. Поэтому она достает камеру, объектив, устанавливает штатив и освещение, завешивает стену белой простыней, готовя все к съемке. Мирья тем временем наводит красоту в туалете.
Когда она наконец выходит, София не может унять дрожи в ногах при виде ее. Мирья просто ослепительно хороша. София проводит рукой по волосам девушки, притворясь, что поправляет ей прическу.
– Макияж годится?
София проводит кончиком большого пальца по ее бровям, и говорит, что тени смотрятся очень элегантно и румяна Мирья нанесла безупречно.
Довольная, Мирья расплывается в улыбке. Она похожа на газировку, думает София. Яркая, искрящаяся, бурлящая.
Два часа они заняты съемкой. Мирья охотно позирует. Ей нравится свет рампы. Даже когда вся публика – одна София. Они смеются и болтают. Молчат и улыбаются.
Как сестры.
В процессе съемки София снова чувствует, что возбуждается, и идет в туалет, чтобы решить проблему при помощи холодной воды. В туалете ей в голову приходит странная мысль.
Если я была мужчиной, я могла бы встречаться с Мирьей…
София выходит из туалета и делает последние кадры. Мирья помогает ей убрать оборудование, а потом они пьют чай на диване, как самые взаправдашние сестры.
Они болтают обо всем на свете. Об одежде, о планах на жизнь, о мужчинах, которые им нравятся.
Если бы я была мужчиной, я бы ее сейчас поцеловала, думает София.
Но они расстаются по-дружески. Никаких поцелуев в губы.
Потому что София не мужчина.
Проводив Мирью, она отправляется в туалет мастурбировать. У нее просто нет другого выхода: настолько она возбуждена. Закончив, она принимает душ с закрытыми глазами, чтобы не видеть себя, надевает чистое белье и думает о том, что то, что она сегодня сделала, не только непростительно, это еще и самое ужасное, что только есть в жизни.
