– Хьо мила ву хьуна ху еза? (Ты кто, чего тебе?) – спросила Марьям.
– Дикбер, со ца войзар хьуна? Дукха хан ялла (Ты не узнаешь меня, Дикбер? Столько лет прошло…)
– Ца войзар (Не узнала), – изумленно ответила женщина, думая, что это кто-то из дальних родственников отыскался. Подошла поближе.
– Сом 1Эла вай (Это же я, Али…)
Дикбер остолбенела. В этот момент у нее будто душа перевернулась, она и впрямь не узнала его, своего первого мужа. Он сильно исхудал, его глаза потеряли тот живой блеск, который она помнила, и перед ней стоял обычный, побитый временем и войной мужчина, мало отличавшийся от множества живущих в этом городе. Сколько времени она старалась не ворошить прошлое, ведь так больно было погружаться в воспоминания о нем… Но тут, разом всплыли в памяти ее радостные дни юной любви. Солнце, пробивающееся сквозь листья алычи, журчащий арык с прохладной горной водой, запах свежеиспеченных лепешек…
Так они и стояли, глядя друг на друга, точь-в-точь как тогда, перед отправкой на фронт. Дикбер вцепилась в колья ограды и зарыдала. Али шептал какие-то слова утешения, но она не слышала ничего. Руки ее в бессилии трясли ограду, она кричала в голос, словно пытаясь вырыдать все свои горести и всю накопленную боль. Потом немного успокоилась и медленно осела на лавочку рядом с калиткой.
– Хьуна ху оьшара, хьо х1унда веана кхуза? (Что ты хотел? Зачем ты приехал?)
– Хьо га ляар (Увидеть тебя…)
– Со х1инца марехь зуда ю. Кхи ма веллахь, кхи леха ма леха со ц1аккха а! Дела дёхьа! Са дёзал, ц1ина да, бера а ду. Хьоьца дийца са х1умма дац! (Сейчас я замужняя женщина. Слышишь, не приходи больше, не ищи меня никогда. Ради Аллаха! У меня семья, муж, ребенок. И говорить нам с тобой не о чем…) – сказала, как отрубила и зашла домой.
Али навсегда исчез из ее жизни.
Невозможно представить, что творилось в ее душе, как она страдала. Как бы могла сложиться ее судьба, если бы не война, не разлука… Он нарушил едва зарождающийся покой в ее душе, словно ветер сдул со свечки маленький огонек надежды на спокойную жизнь. Вернул воспоминания, всколыхнул память, поднял откуда-то из глубины ее души целый пласт прошлого, безвозвратно утерянного для нее.
Несколько дней она металась, была сама не своя. Сегодня бы сказали, что человек впал в депрессию. Но в то время, ни она, ни кто-либо другой не смог бы объяснить, что с ней происходит. Марьям погрузилась в такое уныние, что все валилось у нее из рук, ничего не хотелось делать. Лишь хныканье ребенка заставляло ее вставать с кровати и чем-то заниматься. Она настолько измучила себя, не зная, как найти выход, что в какой-то момент решила уйти из жизни, повеситься. Но дочурка Зайнаб была совсем маленькой, и только это удержало Дикбер от страшного шага. Слишком хорошо она знала, каково жить в этом жестоком мире сироте…
С этого момента тоска по своим родным уже не отпускала ее. Она захотела как можно скорее вернуться домой к отцу, вернуться, как в детстве, за его поддержкой, под его крыло, к Кели с Бату, к сестрам и братьям. Забыть, наконец, все, что с ней произошло в ссылке. Она терпела, терпела и в один из дней твердо решила, что уйдет.
Махмуд с семьей жил в другом конце Караганды. Марьям выбрала день, когда Аязбай был в отъезде, и отправилась к родным.
– Ты как здесь оказалась? – Махмуд очень удивился неожиданному появлению дочери с ребенком. – Он выгнал тебя из дома? – встревожился чеченец.
– Отец, я сама ушла, – ответила она и рассказала все, что ей не нравилось в ее семейной жизни, и все, что откровенно злило ее.
– Я чужая там, я хочу к вам, в свою семью, я хочу говорить на родном языке. Не люблю я его! Жены и дети его другие… Они кидали в меня камни! – вдруг закричала дочь, нарушая рамки приличия. – Они обзывали меня последними словами! Разве я заслужила такое?!
Другой отец обнял бы свою любимую дочь, нашел слова утешения, в конце концов, плюнул бы на все и сказал: «А, ладно, оставайся!» Но только не Махмуд. Ни один мускул не дрогнул на его лице при виде плачущей Дикбер. Он сидел неподвижно словно статуя.
– Вы сейчас живете отдельно, так ведь? – начал он разговор. – Мы не можем с ним так поступить. Вспомни, сколько хорошего он делал для всех нас. Твоя мать и братья живы лишь благодаря ему… Не каждый чеченец обладает таким характером и знаниями, как Аязбай. Он – настоящий мужчина, и я уважаю его как истинного сына своего народа. Мы должны брать с него пример. Я слышал его историю с женами и хорошо понимаю, как непросто ему было каждый раз заново создавать семью. Казахи пострадали не меньше нас, но посмотри, как они к нам относятся. Да, везде бывают плохие люди. Таких я встречал и у нас в Чечне. Война хоть и закончилась, но живем мы все еще трудно. Ни еды, ни работы нормальной… Дочка, ты хорошо знаешь, что у нас так не принято. Стало быть, в трудное время для тебя и всех наших родных он нужен был, а теперь, значит, нет?
Чуть подумав, он завершил: – Вернешься, если только он сам от тебя откажется.
В тот же день Дикбер, плача, возвратилась домой.
