Между тем Екатерина была уже на сносях. В августе ее брат Уильям неожиданно заехал в Бьюли и за обедом, состоящим из отборной говядины и пирога с перепелкой, сообщил Марии, что сестра находится в добром здравии и с нетерпением ждет родов. Перед его отъездом Мария поспешно набросала Екатерине письмо, где написала, что будет ждать хороших новостей, и попросила выразить ее признательность Сеймуру. Понимая, что Екатерине предстоит тяжкое испытание, и желая наладить отношения, Мария подписалась под письмом так: «покорная и любящая дочь Вашего Высочества». Пришло время вновь стать добрыми друзьями, несмотря все существовавшие между ними противоречия.
Когда Сеймур написал, что Екатерина родила дочь, которую назвали в ее честь, Мария пришла в восторг и, организовав небольшой праздник в саду, выпила вместе с придворными дамами за здоровье малышки, после чего начала планировать поездку в Садли с подарком для новорожденной. Марии не терпелось увидеть свою крошечную тезку. Ради этого стоило проделать такое путешествие!
Не успела Мария заказать серебряную с позолотой суповую мисочку для Марии Сеймур, как явился другой гонец, весь в черном. Екатерина скончалась от родильной горячки. Мария, заливаясь слезами, прочла письмо от Сеймура, который, казалось, помешался от горя. И тогда она решила поехать в другой конец страны, чтобы поддержать вдовца и несчастную сиротку, а также проводить свою мачеху в последний путь, однако гонец сообщил, что она не успеет добраться вовремя. Возглавлять погребальное шествие на церемонии похорон в часовне замка должна была леди Джейн Грей.
Осень выдалась промозглой и мрачной. Марии казалось, что она будет вечно скорбеть. Сперва отец, а вот теперь – мачеха. Мария оплакивала их обоих. Мир без них опустел.
В ноябре она с ужасом узнала, что самый большой еретик архиепископ Кранмер начал писать новую Книгу общей молитвы на английском языке, предназначенную для всех церквей. Более того, духовенству, прежде обязанному соблюдать целибат, разрешили жениться. Мария прочла новости с зубовным скрежетом. Будет ли конец беззаконию?
В то время она находилась в замке Фрамлингем, но происходящие в большом мире события настолько ее взволновали, что она внезапно почувствовала непреодолимое желание снова тронуться в путь. Итак, она возвращалась в Бьюли. Но когда она прибыла туда в декабре, то с ужасом узнала от друзей при дворе, что Кранмер и епископы с парламентской трибуны публично отказались от доктрины пресуществления. Мария в расстройстве залилась слезами, причем плакала она настолько безутешно, что дамам пришлось ее успокаивать.
– Они не могут этого делать! – рыдала она, теребя насквозь мокрый носовой платок. – Это первостатейная ересь, и они насаждают ее среди невинных людей! Они не могут отрицать чудо мессы, этот сакральный момент, когда хлеб и вино превращаются в Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа. Что отнюдь не является символом! Будь мой отец жив, они не посмели бы этого сделать. Он непременно отправил бы их на костер!
Юная Джейн Дормер, стоявшая на коленях перед Марией, содрогнулась:
– Мадам, но зачем он стал бы сжигать людей?!
– Храни вас Бог, дитя, – ответила Мария. – Потому что еретиков следует безжалостно уничтожать, чтобы они не заражали верующих. Сжигание на костре напоминает людям об адском пламени, которое их ждет, если они свернут с праведного пути. Огонь очищает душу – вкус ада на земле дает грешнику последний шанс отречься и попасть в рай. А если он не отречется, то разрушение его тела означает, что оно никогда не сможет воскреснуть, когда начнется конец света и Господь снова придет. Это жестокое наказание, но оно может спасти души для Христа. – Заметив на лице Джейн тень сомнения, Мария вздохнула. – Без подобного наказания или его примера многие души будут потеряны.
– Джейн, слушайте, что говорит ваша хозяйка, – сказала Сьюзен, протягивая Марии свежий носовой платок. – Вы навряд ли найдете человека с таким чистым сердцем или ревностным отношением к истинной вере.
– Мы все должны молиться, чтобы лорд-протектор и его друзья узрели истинный свет и вернулись в лоно Церкви. – Мария стиснула руку подруги, затем открыла следующее письмо. – Господи помилуй! Парламент своим актом согласовал приказ Совета запретить мессу. – Мария резко встала, напоминая себе, что она была внучкой королевы Изабеллы, чья смелость вошла в легенды. – Закон там или не закон, но я этого не потерплю!
Она отдала приказ своим капелланам ничего не менять.
– «…Отдавайте же кесарево кесарю, а Божие – Богу»[3], – процитировала она. – Мессу будут и далее служить на старый лад, что бы там ни постановил парламент.
Мария так и не выяснила, кто на нее донес. Это мог быть один из домочадцев или кто-либо из редких посетителей, а возможно, информатор, притворившийся кем-нибудь из местных жителей, приходивших в Бьюли молиться по старой памяти. Но ближе к концу декабря на пороге появилась депутация лордов Совета.
Мария приняла их в зале, вне себя от негодования и полная опасений.
– Милорды, что привело вас сюда?
