Мария сломала печать и оцепенела. Лорды-советники отказались одобрить данное ей Сомерсетом разрешение исповедовать при закрытых дверях прежнюю религию. Она должна подчиниться, как и все подданные короля. Посол предупредил, что к ней собирается депутация членов Совета, но она должна твердо стоять на своем, хотя и не настраивать их против себя, и по возможности любезно отвергать их требования. Она не должна забывать, что император окажет ей поддержку, и если ее капелланы боятся служить мессу, то при необходимости она может воспользоваться услугами священников ван дер Делфта.
– Джентльмены, полагаю, мне нужно быть готовой дать бой, – мрачно проронила она.
На Троицу лорд-канцлер сэр Ричард Рич и государственный секретарь сэр Уильям Петре посетили Марию в Кеннингхолле. Она неприязненно уставилась на Рича. Ведь именно он дал ложные показания, отправив сэра Томаса Мора, этого святого человека, на плаху. Однако Рич предоставил слово угрюмому приспособленцу Уильяму Петре, всегда державшему нос по ветру.
– Мадам, – начал Петре, – вы должны принять, что на вас и ваших домочадцев, так же как и на всех остальных, распространяется действие нового акта. Мы прибыли сюда, чтобы дать вам указания по новым обрядам.
Мария, смирив гнев, ответила ему любезной улыбкой:
– Сэр Уильям, боюсь, я не могу согласиться. Я никогда не подчинюсь новому акту и не стану пользоваться Книгой общей молитвы.
Петре грозно сдвинул брови:
– Ваши слуги будут наказаны за нарушение закона.
– Я несу ответственность за своих слуг и не собираюсь манкировать своей обязанностью, – твердо, но вежливо произнесла Мария, гадая про себя, каким образом она сможет их защитить. – А теперь, милорды, не хотите ли перед отъездом отведать прохладительных напитков?
Они не захотели и отбыли, не скрывая своего раздражения. Однако Мария осталась весьма довольна тем, как ловко их спровадила. Теперь все католики королевства будут считать ее, наследницу трона, своей защитницей.
Она предвидела, что Совет не потерпит подобной строптивости, а потому не слишком удивилась, получив в июне суровое письмо с рекомендацией подчиниться законам его величества. Она должна запретить проведение мессы в своем доме и дать возможность протестантскому вероисповеданию занять положенное место.
В душе Марии вспыхнула ярость. Неужели они не слышали того, что она им сказала. Она что, должна несколько раз им все повторять? Однако она обуздала свое возмущение и подавила порыв с ходу написать им гневный ответ. И все же злобное настроение негативно сказалось на ее самочувствии: внезапно у нее началась сильная мигрень, сопровождаемая ознобом. Ей следовало срочно позаботиться о своем благополучии.
Она легла в постель и оставалась там шесть дней, обдумывая сложившуюся ситуацию. Затем встала и составила ответ:
Используя все имеющееся в ее арсенале оружие, Мария сообщила, что заболела и, возможно, жить ей осталось недолго – пусть думают, что это так! – но, пока жива, она намерена соблюдать законы своего отца, которые без принуждения приняли все жители королевства, так как последние изменения противны Господу и чреваты волнениями в королевстве.
Но ответ пришел не в виде письма или очередной депутации. Ответным ударом стало то, что сэр Роберт Рочестер, сэр Фрэнсис Энглфилд и ее старший капеллан доктор Хоптон были вызваны в Совет на допрос.
Дрожа от ярости, Мария написала еще одно протестное письмо, настаивая на том, что нуждается в своих слугах.
Она снова не получила ответа и очень скоро поняла почему. Вокруг Лондона, в Оксфордшире и Уэст-Кантри народ взбунтовался против Акта о единообразии, и у Совета появились более неотложные дела, чем запугивание Марии.
– Быть может, они теперь образумятся и поймут, что добропорядочные подданные не потерпят их ереси, – заявила Мария своим дамам, когда они сидели кружком за шитьем.
– Нам остается лишь молиться, чтобы добрый Господь направил их на путь истинный! – пылко отозвалась Сьюзен.
