Визит прошел не слишком успешно. Гости крайне неодобрительно отнеслись к тому, что в часовне регулярно служат мессу. Как-то утром Мария увидела на галерее Джейн Грей, наблюдавшую с поджатыми губами за проведением католической службы, и услышала, как та осуждающе шепнула Катерине:
– Суеверное идолопоклонство!
Дабы не нарушать правил гостеприимства, Мария поборола первый порыв отругать девчонку, но в глубине души продолжала возмущаться ее высокомерием. Возмутительно, что родители сумели настолько промыть ей мозги!
На следующий день Энн Рэдклифф, одна из придворных дам Марии, подошла к ней с раздосадованным видом.
– С меня хватит! – фыркнула она. – Я проходила по часовне и присела в реверансе перед гостией на алтаре. Но тут в часовню вошла леди Джейн Грей и спросила, кому я выражаю свое почтение. Она думала, что вы тоже здесь. Потрясенная подобной невежественностью, я объяснила, что выражаю свое почтение Ему – Тому, кто нас всех создал. И знаете, что она мне ответила? Она спросила, как Он – Тот, кто нас всех создал, может быть здесь, если Его создал пекарь?
Мария пришла в ужас.
– Какое богохульство! – прошептала она. – Я была о Джейн лучшего мнения. И даже проявила к ней доброту, о чем сейчас сильно жалею!
Она старалась быть любезной с девушкой до конца визита ее семейства, хотя та не вызвала особых симпатий, особенно после того, как имела наглость заявить одной из придворных дам, что католический Бог – это отвратительный идол, придуманный римскими папами и мерзкой коллегией лукавых кардиналов! Мария была рада, когда визит подошел к концу.
– Никогда больше! – заявила она Сьюзен, глядя, как Дорсеты в сопровождении пышной свиты покидают Бьюли.
Мария уже давно с ужасом ждала вызова ко двору, а когда этот вызов наконец пришел, решила его игнорировать. Однако Совет проявил настойчивость. На сей раз она отказалась под предлогом плохого самочувствия, что, впрочем, не было ложью, поскольку она страдала от обычных осенних приступов тошноты.
Лорд-канцлер Рич забрасывал Марию грозными письмами, требуя помочь шерифу Эссекса призвать к ответу ее капелланов за нарушение закона. Она не видела доктора Маллета с тех самых пор, как шериф выпустил свой указ, и очень боялась потерять и доктора Барклая тоже. Она неоднократно ссылалась на данное ей Советом разрешение отправлять религиозные обряды по своему желанию. Рич категорически отрицал факт подобного разрешения и настоятельно требовал, чтобы Мария явилась ко двору. В конце концов она согласилась встретиться с ним и сэром Уильямом Петре в бывшем монастыре в Приттлуэлле, недалеко от побережья Эссекса.
Мария с трудом держалась в седле, настолько ей было плохо, и мужчины, увидев, что она не в состоянии слезть с лошади, поспешили на помощь.
– Миледи Мария, мы и не подозревали, что вы настолько нездоровы, – произнес Рич, но она проигнорировала протянутую им руку, поскольку, увидев лед в его глазах, напомнила себе, что он из тех мужчин, что способны собственноручно пытать на дыбе обвиненную в ереси женщину.
Из них двоих Петре был более любезным. Он с поклоном подал Марии руку и, проводив в бывшую трапезную, вручил ей официальные бумаги:
– Мадам, это письмо, подписанное королем и Тайным советом, гарантирующее вашу безопасность, если вы прибудете ко двору. Совет чувствует себя обязанным переместить ваше высочество подальше от побережья на случай, если будет совершена очередная попытка увезти вас за границу.
– Посмотрите на меня, – ответила Мария. – Вы видите, в каком я состоянии. Стать жертвой похищения и оказаться за границей не входит в мои намерения. Я просто хочу остаться в Бьюли.
– Перемена обстановки и другой воздух могут благотворно сказаться на вашем здоровье, – заявил Рич.
Мария покачала головой:
– Причина моей болезни – отнюдь не мой дом и не здешний воздух. Все дело во времени года. С началом листопада на меня нападают хвори и недуги, особенно в последнее время. А теперь, милорды, если вы любезно позволите мне вернуться домой, я буду вам крайне признательна.
Они разрешили Марии вернуться домой, однако Рич, решив не пускать дело на самотек, принялся умасливать ее подарками и льстивыми письмами. В ноябре он приехал в Бьюли вместе со своей вечно недовольной женой, чтобы пригласить Марию на охоту, поскольку к тому времени она уже пошла на поправку. Но когда он пригласил ее в гости, Мария решительно отказалась.
– Я еще не готова для дальних поездок, – ответила она Ричу и по выражению его лица сразу поняла, что он начал терять терпение.
– Ваше высочество! – К ней в покои без предупреждения ворвался запыхавшийся сэр Роберт. – Боюсь, у меня плохие новости. В Челмсфорде только что объявили, что принято постановление убрать алтари из всех церквей страны.
– Язычники! – прошипела Сьюзен, со злостью воткнув иголку в вышивание.
– Будет ли конец этому беспределу? – устало спросила Мария.
– Это еще не все, мадам. – Лицо сэра Роберта страдальчески скривилось. – Начиная с сегодняшнего дня наказанием за так называемую ересь будет смертная казнь. Одну несчастную женщину уже сожгли на костре.
