Однако Шейфве вскоре сообщил ей, что Уорик опроверг наличие подобных договоренностей. Посол писал:
Мария тут же отправилась в свой кабинет и, достав чистый лист, решительно села за письменный стол.
– На чьей ты стороне? – раздраженно пробормотала она себе под нос, обмакнув перо в чернила.
Мария попыталась выбросить из головы все тревоги, поскольку ее ждал обед со своей кузиной Фрэнсис Брэндон, маркизой Дорсет, дочерью «королевы Франции», и ее супругом Генри Греем. Фрэнсис арендовала гейтхаус упраздненного аббатства Тилти в Эссексе, которое находилось менее чем в двадцати милях от Бьюли. Мария с удовольствием приняла приглашение в гости, поскольку у нее сохранились самые теплые воспоминания о том, как в детстве они с Фрэнсис, будучи ровесницами, часто играли вместе. Их матерей тоже связывала нежная дружба, пока не появилась Анна Болейн и все не пошло прахом. Но когда в октябре Мария направлялась верхом в аббатство, ее внезапно начали одолевать сомнения, был ли предстоящий обед просто светским мероприятием.
Маркиз и маркиза приняли Марию исключительно радушно. В последнее время Мария видела свою кузину Фрэнсис лишь изредка, и хотя за прошедшее годы та превратилась во властную, жесткую даму, но не утратила былой любезности. Маркиз, грубоватый, но славный малый, который и в подметки не годился своей жене, с ее острым умом, старался быть занимательным, насколько способен человек, помешанный на охоте. Марию угощали роскошным обедом, она чувствовала себя здесь желанной гостьей. Вопреки ее ожиданиям, не было предпринято ни единой попытки уговорить гостью сменить религию – вопрос веры даже не поднимался. Вместо этого Марии пришлось выслушивать хвалебную песнь в адрес трех дочерей благородной четы, которые послушно сидели за столом, одетые, как подобает благовоспитанным девушкам-протестанткам, в простые черные с белым платья, хотя родители, насколько заметила Мария, выбрали более помпезный стиль одежды: Фрэнсис была просто увешана драгоценностями. Как печально, когда юных девушек лишают возможности носить красивые наряды!
Старшей дочери Джейн минуло четырнадцать лет. Это была неприметная худенькая девочка с веснушчатым лицом и соломенными волосами, но при всем при том чрезвычайно интеллектуальная. Она говорила на четырех языках, включая греческий, и даже изучала иврит.
– Она переписывается с учеными, – похвасталась Фрэнсис. – Они восхищаются ее интеллектом и говорят, что среди женщин ей нет равных.
– Да что вы! – удивилась Мария и сразу задала вопрос по-латыни, на который Джейн, посмотрев на собеседницу как на тупицу, без запинки ответила. – Отлично! – кивнула Мария. – Ну а вы, Катерина? Вы тоже отличаетесь большой ученостью?
– Я стараюсь, мадам, – прошептала десятилетняя Катерина.
– К сожалению, у нее нет способностей Джейн, – заметила ее мать.
Возможно, подумала Мария, но зато она превзошла сестру внешними данными! Белокурая Катерина и впрямь была украшением этой семьи, в отличие от пятилетней Марии, несчастной горбуньи, которой наверняка запретили лишний раз открывать рот.
– Мы собираемся в скором времени нанести визит королю, – сообщила Фрэнсис.
– Непременно напомните ему обо мне и передайте, что я интересовалась его здоровьем, – попросила Мария.
Она очень давно не встречалась с братом и уже почти мечтала оказаться при дворе, но только не сейчас, когда Уорик и его приспешники готовят ей там ловушку.
Оставшаяся часть обеда прошла вполне приятно, хотя под конец Марию утомили постоянные попытки Фрэнсис заявить о себе. После обеда было устроено представление с участием странствующих музыкантов и актеров, присланных графом Оксфордом. Действо доставило Марии огромное удовольствие, поскольку в последнее время ей не часто удавалось порадовать себя подобными развлечениями. Утром она тепло поблагодарила хозяев, пригласив их до отъезда из Тилти навестить ее в Бьюли, и поспешила домой, чтобы подготовиться к приему высоких гостей.
После того как она распорядилась проветрить спальни и закупить на рынке мяса, до нее вдруг дошло, что гости могут косо посмотреть на отсутствие часовни, где они могли бы молиться на свой еретический манер. Однако им придется принять ее, Марию, такой, какая она есть. В любом случае навряд ли они пробудут здесь больше недели. И даже ради них она не станет пропускать мессу.
