– Мой приоритет – это религия, – заявила Мария собравшимся лордам. – И сейчас, когда Господь счел уместным посадить меня на трон, я считаю своей священной обязанностью восстановить истинную веру. Однако я не собираюсь делать резких изменений.
Не все сразу. Ей следует действовать осторожно. Она не сказала ни одной живой душе, что отправила тайное послание папе римскому с просьбой снять запрет, наложенный на Церковь Англии во время правления ее отца, и принять королевство обратно в подчинение апостольскому престолу. Она боялась столкнуться с яростным сопротивлением возвращению в объятия Рима. Людей следует направлять к истинной вере мягко и дипломатично. Марии не хотелось терять популярность, благодаря которой удалось победить в борьбе за престол.
Тем не менее Марию потрясло то, с какой скоростью люди возвращались к старой вере. На рынках шла бойкая торговля четками и распятиями. Впрочем, если это обратит заблудшие души к Христу, значит все было к лучшему.
Окружающие смотрели на нее с одобрением.
– Ваше величество намерены переехать в Лондон? – спросил Бедингфилд. – Там будет очень жарко и зловонно, да к тому же вокруг свирепствует чума.
– Что не слишком беспокоило людей, праздновавших мое восшествие на престол, – улыбнулась Мария. – Тогда я тоже не буду волноваться. Да, я собираюсь в Лондон.
– Мудрое решение, мадам, – просиял Оксфорд. – Лучше всего вернуться, пока народная любовь к вам находится на подъеме.
Мария приказала заточить в Тауэр Нортумберленда, его сыновей и подельников, виновных в государственной измене. Она распорядилась, чтобы леди Джейн вернула драгоценности короны и другую собственность, по праву принадлежащую ей, Марии, а также официально отказалась от престола. После чего Джейн перевели из королевских апартаментов в дом коменданта Тауэра, где с ней должны были обращаться как с почетной гостьей, но категорически не допуская общения с представителями семейства Дадли, которых содержали поблизости.
Как-то раз Марии сообщили, что пришла герцогиня Нортумберленд и слезно просит ее принять.
– Нет! Я не желаю ее видеть. Пусть уходит, – отрезала Мария и, выглянув в окно, увидела, как расстроенная герцогиня уныло едет верхом домой.
Тем не менее Мария приняла Фрэнсис Саффолк в память об их родстве. Фрэнсис не виновата, что ее трусливый муженек пустился в бега; на самом деле она была в панике. Бросившись Марии в ноги, Фрэнсис залилась слезами:
– Ваше величество, умоляю, пощадите моего мужа и мое невинное дитя!
– Успокойтесь, кузина. – Мария ласково взяла Фрэнсис за руки и подняла с пола, напомнив себе, что эта женщина заставила дочь принять корону. – Джейн в безопасности и хорошо себя чувствует. Вашу дочь со всеми удобствами разместили в Тауэре, у нее есть книги и письменные принадлежности.
– Да, но какая судьба ее ждет?
– Я собираюсь быть милостивой, – нахмурилась Мария.
– Вы должны знать, – продолжила Фрэнсис, глядя на Марию безумными глазами, – что Нортумберленд пытался отравить короля и моего господина.
Мария оцепенела:
– У вас есть доказательства?
– Мадам, аптекарь, нанятый Нортумберлендом, только что наложил на себя руки. Разве это не является достаточным доказательством?
Мария не знала, стоит ли этому верить. Ей было страшно подумать, что Эдуарда могли отравить. Впрочем, до Джейн Дормер дошли слухи, что Нортумберленд привел во дворец знахарку, утверждавшую, что она способна продлить юному королю жизнь. Говорили, для этой цели она дала королю мышьяк. Возможно, люди не врали, учитывая то, что предположила кузина.
– Фрэнсис, я знаю, что Нортумберленд – дурной человек, – сказала Мария. – Я подозреваю, что Джейн не столько грешница, сколько жертва греха. Уверяю вас, я не причиню вреда ни ей, ни ее отцу. А теперь возвращайтесь домой в Шин.
С трудом сдерживая слезы облегчения, Фрэнсис смиренно вышла. Вскоре после этой встречи Мария узнала, что Саффолк приехал к жене в Шин; там его арестовали и препроводили в Тауэр. Когда он попросил о помиловании, Мария тотчас же распорядилась его отпустить. И пусть только попробуют сказать, что она не была милосердной!
В Лондоне, насколько ей было известно, продолжали праздновать, а в Эссекс нескончаемой чередой потянулись лорды, советники, управляющие, придворные должностные лица, другие сановные особы, и все они склонялись перед Марией, демонстрируя свою лояльность. Она вела себя с ними вполне примирительно, храня свой гнев лишь для самых ярых противников.
Она обрадовалась, получив от Елизаветы теплое письмо с поздравлениями. Та сообщила, что срочно оставляет Хатфилд и отправляется в Лондон, чтобы выразить почтение своей королеве. Мария сомневалась в лояльности младшей сестры и в какой-то момент испугалась, что та попытается вступить в борьбу за корону, но решила сменить гнев на милость в память об их прежней дружбе.
