Всадники продолжали скакать в сторону замка, каждый час привозя свежие новости. Марию провозгласили королевой еще в четырех графствах. Сэр Уильям Паджет, один из главных советников, переметнулся на другую сторону и теперь планировал марш на Вестминстер. Казначей монетного двора сбежал со всем золотом из личного кошелька леди Джейн. В Лондоне распространялись листовки в поддержку Марии. Экипажи военных кораблей, стоявших на рейде у побережья Ярмута, взбунтовались. Матросы угрожали сбросить офицеров в море в случае отказа присоединиться к восставшим. И вскоре после этого две тысячи моряков со ста крупнокалиберными пушками прибыли во Фрамлингем. Даже епископ Хупер, ревностный протестант, призвал свою паству поддержать Марию. Поступали сообщения, что у Нортумберленда возникли трудности с вербовкой солдат, поскольку простой люд его не жаловал. Но при всем при том он со своей армией и всеми сыновьями, за исключением Роберта и Гилфорда, целеустремленно двигался на юг и уже находился на Кембриджской дороге.
– Если Нортумберленд поймет, что не сможет победить ваше величество, то провозгласит вас королевой, – сказал сэр Энглфилд, доставив Марии последние сообщения из Сити. – Похоже, он больше не может рассчитывать на лояльность членов Совета.
– Они смотрят, куда ветер дует, – ответила Мария. – Их волнуют не принципы, а лишь собственное благополучие.
– Вашему величеству не следует умалять значение их поддержки, – вмешался в разговор сэр Роберт. – Они вам понадобятся, когда вы вступите в свои права. Ведь ждать осталось недолго. Ваша армия насчитывает более тридцати тысяч человек, и численность продолжает расти. Все новые и новые города провозглашают вас королевой. Местные власти уже достаточно осмелели, чтобы вслух заявить о своей преданности вам.
– Вы, конечно, правы. – Мария попыталась улыбнуться, хотя душа пребывала в смятении, ведь все завертелось из-за трагической смерти совсем юного мальчика, и смерть эта чревата погибелью для многих других. – Я даже не подозревала, что народ настолько меня любит.
Тем временем к ней привели гонца.
– Ваше величество, герцог Нортумберленд прибыл в Кембридж. Его люди дезертируют в больших количествах, но он с оставшимися идет маршем на Бери-Сент-Эдмундс.
– Тогда это только вопрос времени, – заметил Бедингфилд.
В лагере Марии царил высокий боевой дух, который еще больше усилился после того, как лорд Вентворт перешел на ее сторону и, ослепляя блеском своих доспехов, приехал верхом вместе со своими латниками. Мария назначила графа Сассекса своим главнокомандующим, а Вентворта – его заместителем. После чего оставила их строить воинские ряды и составлять планы сражения.
Нортумберленд достиг Бери-Сент-Эдмундса, оказавшись всего в тридцати милях от Фрамлингема! Слух об этом распространился по лагерю, точно лесной пожар, и Мария, стоявшая на стене замка, морально готовилась к предстоящему сражению.
Она не слишком волновалась. К ней только что присоединился могущественный граф Оксфорд, который привел с собой двадцать тысяч человек. Нортумберленду оставалось только мечтать одолеть такое войско. Похоже, он и сам это понимал, поскольку вскоре стало известно, что он отступил к Кембриджу, где отчаянно пытался набрать добровольцев. Однако мужчины отказывались идти в армию и бунтовали. В отместку люди герцога грабили и жгли деревни. Марии стало дурно, когда она прочла донесения, ибо герцог и пальцем не пошевелил, чтобы пресечь мародерство. Теперь его солдаты дезертировали сотнями.
Вскоре Марии сообщили, что все советники, кроме троих, отвернулись от Нортумберленда и покинули Тауэр, оставив леди Джейн в полном одиночестве. Они отправились в замок Байнардс, лондонскую резиденцию графа Пембрука, где граф Арундел, поспешно оставивший Джейн, провозгласил Марию королевой и уговорил остальных последовать его примеру. Была назначена награда тому, кто задержит Нортумберленда. Советники отправились в собор Святого Павла, чтобы возблагодарить за избавление королевства от предательства, и приказали отслужить там мессу. Это порадовало Марию больше, чем что бы то ни было. Она даже уронила слезу умиления.
В наши намерения не входит ограничивать свободу совести других людей.
Мария сидела на троне, установленном на возвышении, в парадном зале Фрамлингема в окружении своих немногочисленных придворных. Она милостиво наклонила голову, когда вошедшие в зал граф Арундел и сэр Уильям Паджет упали перед ней на колени.
– Ваше величество, – произнес Арундел, – мы явились сюда, чтобы присягнуть вам на верность и сообщить, что вас провозгласили королевой в Лондоне. Мы привезли вам Великую печать Англии.
Выступивший вперед церемониймейстер взял у них вышитый бархатный мешочек с печатью и вложил в руки Марии. Она ждала, не сводя с коленопреклоненных советников сурового взгляда.
От волнения голос Паджета, обычно выдержанного и уверенного в себе, стал сиплым.
