– Для меня величайшая радость видеть здесь Святые Дары. Ведь мне столько лет приходилось их прятать. Мессир Ренар, я намерена отслужить мессу за упокой души брата, чтобы очистить свою совесть и отдать дань уважения воле покойного короля Генриха, моего отца. Я не стану силой заставлять кого-либо идти к мессе, однако я желаю, чтобы те, кто хочет послушать мессу, могли это спокойно сделать.
– Мадам, похоронив брата по католическому обычаю, вы можете настроить против себя людей, – нахмурился Ренар.
– Нет! – вскричала она. – В данном случае я абсолютно уверена и уступать не собираюсь.
– Возможно, с вашей стороны будет более политично похоронить покойного короля по протестантскому обычаю и уклониться от церемонии, как того требует обычай от правопреемника монарха. После чего вы сможете в частном порядке отслужить заупокойную мессу.
– Очень хорошо, – вздохнула Мария. – Я вас услышала. Однако меня волнует кое-что другое. Дело в том, что я недовольна своими советниками. Они не заслуживают доверия. Меня потрясли их разногласия по вопросу узурпации власти со стороны леди Джейн. Они постоянно обвиняют друг друга или пререкаются и на ходу меняют свои показания, не позволяя докопаться до правды. Тогда как я смогу добиться от них согласия?
Ренар смущенно погладил свою аккуратную бородку:
– Ваше величество, я еще раз призываю соблюдать осторожность. Вашим советникам едва ли понравится, что вы проводите со мной тайные консультации. Это может негативно сказаться на хороших отношениях между Англией и Испанией. Заклинаю вас, вы должны заверить лордов в своем твердом намерении править, опираясь на их советы, особенно в вопросах религии, несмотря на то что вы наполовину испанка и добрый друг Испании.
– Мои советники знают мое отношение к религии. Они знают, что я уже много лет служу мессу, и ожидают, что я восстановлю старое вероисповедание. Я обязана это сделать, ибо должна быть благодарна милостивому Господу, что Он выбрал меня, Его недостойную рабу, на столь высокий пост. Однако мне трудно положиться на тех, кому я не доверяю.
Ренар кивнул:
– Я буду счастлив давать советы вашему величеству, но ваши советники ни в коем случае не должны считать, будто я узурпировал их место.
На следующее утро Мария выехала из Бьюли в Лондон. Когда ее свита собралась во дворе, в воздухе буквально физически ощущались витавшие там волнение и надежда. Мария и сама чувствовала то же самое, и неудивительно. Она направлялась в столицу, чтобы заявить свои права на престол, – судьбоносный момент, о котором всего несколько недель назад не смела и мечтать. Ее сердце переполняли эмоции, она не уставала возносить хвалу Господу, который охранил ее от врагов и дал возможность насладиться этим триумфом.
По пути следования Марии навстречу выбегали люди, которые приветствовали и благословляли ее. Оказавшись в начале августа в Ванстеде, она по счастливой случайности встретилась с Елизаветой: одетая во все черное и белое, та, словно чудное видение, выехала верхом навстречу старшей сестре. Они спешились, и Елизавета, не боясь испачкать прекрасные шелковые юбки, упала на колени прямо в дорожную грязь. Мария подняла сестру, взяла ее за руки и, нежно поцеловав, сказала:
– Сестрица, я сердечно рада вас видеть.
Мария вгляделась в лицо Елизаветы и немного успокоилась, не увидев коварства в ее глазах под нависшими веками. Какой грациозной она была… и какой молодой, ведь ей еще не сравнялось и двадцати! Мария снова почувствовала себя старой. Не желая портить знаменательный момент, она охотно поприветствовала и расцеловала придворных дам Елизаветы. Затем обе свиты слились в одну для торжественного въезда Марии в Лондон. Елизавета, ехавшая рядом с сестрой, отлично смотрелась на лошади. С крючковатым носом и тонким, умным лицом, она не была канонической красавицей, но ее отличала царственная осанка и невероятное обаяние. Мария заметила, что народ приветствует сестру почти так же горячо, как и ее саму, – казалось, людей неумолимо влекло к Елизавете, в чем не было ничего удивительного.
Мария не винила Елизавету в том, что та, отвечая на громкие приветствия толпы, не обращала внимания на старшую сестру. И все же, какой сигнал она подавала своим строгим нарядом? Может, хотела сказать собравшимся, что она наследница короны, исповедующая протестантскую веру? Теперь Марии было над чем поразмыслить во время празднований.
Чтобы предстать во всей красоте во время торжественного въезда в город, Мария должна была переодеться в доме преуспевающего торговца в Уайтчепеле. В просторной спальне, в которой радушные хозяева оставили много тонких вин и деликатесов, придворные дамы облачили Марию в платье из пурпурного бархата и атласа во французском стиле, с золотым шитьем и драгоценными камнями. На шею ей надели толстую золотую цепь с жемчугом и самоцветами, на голову – французский чепец, украшенный драгоценными камнями и жемчугом.
