Филипп пришел к ней и на следующую ночь и был таким же предупредительным, как и накануне, и на сей раз она начала ощущать где-то в глубине своего естества некий намек на ответную реакцию, заставившую ее испуганно отпрянуть из страха того, что может произойти, если она позволит этому ощущению укрепиться. Она могла упасть в обморок или даже умереть! Однако Филипп продолжал беспечно идти напролом, и момент в любом случае был упущен. А что, если она уже забеременела?
На следующий день она вышла из добровольного заточения: ее ждала неделя триумфов, званых ужинов, пения, представлений и танцев. Они с Филиппом обедали в Восточном зале под новым балдахином с гербами обоих государств и танцевали в зале для приемов. Когда Филипп не занимался делами и не изучал работу английского правительства, лорды показывали ему местные достопримечательности, и он не жалел себя, стремясь увидеть как можно больше. Они с Марией постоянно говорили о важной задаче примирения Церкви Англии с Римом. А ночью становились любовниками.
Их супружество начиналось восхитительно, думала она. Впервые за двадцать восемь лет, прошедших после того, как отец обратил свой благосклонный взор на Анну Болейн, Мария была по-настоящему счастлива. В один прекрасный день она набралась храбрости и призналась Филиппу в любви, невольно затрепетав, когда он с улыбкой поцеловал ей руку. А Марии так хотелось услышать в ответ слова нежности!
Она знала, что Филиппу, должно быть, трудно найти место для жены в суете государственных дел. Он, вероятно, догадывался, что получит ровно столько полномочий, сколько она ему даст. Любому нормальному мужчине это наверняка должно было показаться нестерпимым и унизительным. Поэтому Мария шла на уступки супругу во многих вопросах, постоянно советовалась с ним и вскоре поняла, что он занял место Ренара, сделавшись ее главным советчиком. После борьбы в одиночку с упрямыми, вздорными советниками для Марии стало огромным облегчением иметь рядом с собой равного по статусу друга и советчика. Впрочем, случались и неловкие ситуации, когда она, не желая идти на поводу у Филиппа, отстаивала свою точку зрения и поступала по своему усмотрению, ведь как-никак она была королевой. Она понимала, что для жены подобное поведение является неподобающим. Жена должна беспрекословно повиноваться мужу. Но как быть королеве, которая правит страной? Едва ли можно было ожидать, что она, учитывая занимаемое ею положение, станет уступчивой, подобно другим женщинам.
Она написала кардиналу Поулу, спрашивая его совета, поскольку не хотела, чтобы между ней и Филиппом пробежала тень непонимания. Однако ответ кардинала был однозначным:
О нет! Если она рассчитывала найти здесь поддержку, то явно ошиблась. Впрочем, другой мужчина наверняка скажет ей то же самое. Что касается ее придворных дам и даже самоуверенной Маргарет Леннокс, все они ясно дали понять, что не желают вмешиваться в супружеские отношения.
С каждым днем становилось все более очевидным, что Филипп предпочитает пользоваться услугами своего испанского двора, и это вызвало крайнее недовольство придворных. Однако советники не желали вмешиваться, поскольку многие из них надеялись, что Филипп наградит и повысит их за поддержку императора или поможет свести старые счеты друг с другом. Перед лицом их общего равнодушия Мария оказалась бессильна.
Медовый месяц закончился раньше, чем хотелось бы, так как Марии надлежало возвращаться к своим обязанностям королевы, что практически не оставляло времени для супружеской жизни. Теперь они виделись лишь во время общих обедов или иногда по вечерам, когда она играла ему на лютне или на вёрджинеле, а еще по ночам. Марии не хватало дня для всех государственных дел. Постоянное напряжение снова стало причиной головной боли и учащенного сердцебиения.
– Похоже, вам трудно контролировать ваших советников, – как-то вечером заметил Филипп.
