– Ваше величество является сувереном, а он – только консорт, – ответил Гардинер. – Король Генрих не короновал всех своих консортов.
Мария передала содержание разговора Филиппу, и он не стал скрывать своего неудовольствия. Ей было жаль мужа. Он делал все возможное, чтобы завоевать любовь и уважение ее подданных: опирался на законы Англии, не скупился на подарки и награды тем, кто хорошо ему служил. Благодаря этому он нашел подход к английским вельможам, многие из которых были о нем весьма высокого мнения. Марии явно и неявно давали понять, что большинство мужчин при дворе видели именно его в роли правителя страны.
И хотя у Филиппа не было официальной власти, Мария не жалела сил, чтобы привлечь мужа к решению государственных дел, что соответствовало его амбициям и рангу. Однако ей не хотелось играть подчиненную роль, и это Филиппу, похоже, не слишком нравилось. Впрочем, ему не следовало забывать, что она как-никак была королевой.
Тем не менее Мария не могла не замечать, что замужество идет ей на пользу. Она пополнела и теперь выглядела гораздо привлекательнее, у нее даже чуть-чуть порозовели щеки. Жизнь при дворе стала оживленнее, поскольку она постоянно устраивала различные увеселения. Она обожала танцевать с Филиппом, обедать
К сожалению, вскоре стало понятно, что, хотя Филипп завоевал некоторую популярность у знати, большинство подданных Марии его ненавидели, впрочем, как и вообще всех испанцев. Некоторые заявляли, что чувствуют себя чужими на собственной земле и что их королева совсем о них не заботится. При дворе практически ежедневно доставали ножи, поскольку обе стороны жаждали свести личные счеты. При дворе Филиппа царило яростное соперничество. Испанцы постоянно жаловались, что им подсовывают самое плохое жилье, обсчитывают в лавках и тавернах, оскорбляют и толкают на улице. Им не нравилось здесь абсолютно все: погода, еда и даже женщины.
– Знаю-знаю, – развел руками Филипп, когда Мария рассказала ему о возникших проблемах. – Я делаю все возможное, чтобы утихомирить буквально каждого испанца, который оскорбляет ваших подданных. Однако мои люди отнюдь не всегда являются источником неприятностей. В Лондоне их грабят и избивают. Монахи из моей свиты боятся выходить из дому, так как чернь пыталась содрать с них распятия и облачение.
– Я глубоко сожалею об этом. – К своему ужасу, Мария понимала, что в данном случае агрессорами определенно были англичане.
Она издала приказ, что каждый, кто ограбит или убьет испанца, будет повешен, но это не остановило разгула преступности. А между тем Марии меньше всего хотелось, чтобы Филиппа и его соотечественников вынудили покинуть Англию. Со слезами на глазах она повернулась к мужу:
– Меня ужасно печалит каждый случай, когда кто-либо из моих подданных третирует испанца. Если кто-то из вашей свиты не чувствует себя в безопасности, он может оставаться во дворце, где его будут охранять.
Она обсудила вопрос со своими придворными дамами, о чем сразу же пожалела, так как Сьюзен сказала:
– Многие испанцы молятся о том, чтобы ваше величество поскорее забеременели, ведь тогда король сможет отплыть в Нидерланды сражаться с французами.
У Марии перехватило дыхание. Неужели Филипп собирается за границу?
– Он никогда этого не сделает, – заявила она. – Его место здесь, рядом со мной. Перед нами стоит великая задача.
Это было правдой. Теперь, после вступления в брак, она была готова уделить внимание миссии, возложенной на нее Господом. Миссия эта – примирение с Римом – должна была стать трудом всей жизни Марии, алмазным венцом ее правления.
Мария сидела за письменным столом в своем кабинете и составляла директиву для Совета, где приказывала вызвать из Рима кардинала Поула для инспекции Церкви Англии. Заметив, что Филипп заглядывает ей через плечо, она сказала:
– Я собираюсь приказать искоренить ересь и восстановить старые законы против еретиков. Все они будут сожжены на костре, чтобы спасти души остальных.
Она подняла глаза на мужа, рассчитывая получить горячее одобрение столь решительных мер. Но он выглядел крайне встревоженным.
– Мария, я заклинаю вас двигаться постепенно и проявлять сдержанность, – заметил он. – Если у людей возникнет страх преследования, они будут обвинять в этом меня, а сложившаяся ситуация и без того хуже некуда.
Мария уставилась на мужа:
– Мой дражайший супруг, на мне лежит священная миссия. И я не сойду с этого пути.
Филипп обошел вокруг письменного стола и, встав лицом к жене, впился в нее глазами:
– Мария, умоляю вас хорошенько подумать. Не позволяйте кардиналу Поулу приезжать в Англию, пока он однозначно не заявит, что не потребует обратно церковную собственность.
Мария вздохнула, это был здравый совет: вопрос с церковной собственностью следовало решить. Поулу придется подождать. Хотелось верить, что недолго.
