Впрочем, как вскоре после этого поняла Мария, Карл едва ли вообще получил ее письмо, поскольку он уже покинул Нидерланды и вернулся в Испанию, где удалился в монастырь, чтобы провести отпущенные ему дни в молитвах. Мария чувствовала себя обездоленной. Как жестоко в столь тяжелое время быть лишенной дружбы, защиты и советов Филиппа!
Хотя, возможно, кто-то все-таки видел ее письмо, ибо в октябре она с радостью узнала, что Филипп отправил некоторых своих придворных обратно в Англию. Мария сразу воспрянула духом. Ведь это могло означать лишь одно: что и он сам скоро вернется к жене. Ее оптимизм резко пошел вверх, когда в Лондон начали прибывать первые испанские гранды. Единственное, чего ей хотелось, – это чувствовать себя лучше. Однако душевные страдания, которые она испытала, взяли свое, сказавшись на здоровье. И когда в конце ноября кардинал Поул устроил при дворе грандиозный пир примирения, Мария не смогла присутствовать.
Тем не менее она была счастлива и, пребывая в этом новом для себя приподнятом настроении, даже сумела найти в своем сердце частицу тепла для Елизаветы. Мария решила, что нет необходимости держать сестру под пристальным наблюдением, и сообщила своим агентам в Хатфилде, что их услуги более не требуются. При этом она разрешила собственным слугам Елизаветы вернуться к своей хозяйке.
Филипп написал жене, что снова рассматривает кандидатуру герцога Савойского в качестве мужа для Елизаветы.
Мария прочитала письмо со смешанным чувством. Это был идеальный альянс, но почему Филипп так недвусмысленно давал ей понять, что планирует сделать, когда она умрет?
Она вызвала сестру в Лондон, чтобы обсудить предложение Филиппа. Судя по той помпе, с которой прибыла Елизавета, проехавшая верхом через весь город в сопровождении внушительной компании джентльменов в бархатных плащах и золотых цепях, она тоже смотрела в будущее. Очень легко завоевать популярность, будучи наследником, и очень трудно ее сохранить, когда, став монархом, тебе приходится принимать трудные решения.
Мария решила не устраивать официальной встречи, однако приняла Елизавету, как могла, приветливо и ласково. Сестры устроились перед камином в личных покоях королевы, и Мария сразу отметила элегантный покрой черного бархатного платья Елизаветы, подчеркивавшего ее стройную фигуру и выгодно оттенявшего огненно-рыжие волосы. Ох, Мария дорого бы дала, чтобы вернуть себе очарование юности! Рядом с сестрой она чувствовала себя старой, приземистой и слишком разряженной в пурпурном платье и с обилием драгоценностей.
Сразу после обмена новостями, Мария затронула вопрос брака с герцогом Савойским.
– Нет! – залившись слезами, воскликнула Елизавета. – Я вовсе не хочу замуж. Я лучше умру!
Увидев сестру в таком отчаянии, Мария растрогалась, хотя и удивилась подобной горячности, но при всем при том осталась непреклонна в своем намерении выдать Елизавету за правителя Савойи.
– Не могли бы вы хотя бы постараться обдумать предложение герцога?
– Нет, мадам, я не стану этого делать, – заявила Елизавета. – Я не могу!
– Быть может, вам сейчас следует отправиться в Сомерсет-хаус, где я приготовила вам жилье, и немного успокоиться, – предложила Мария. – Мы поговорим об этом позже.
Когда в начале декабря сестры встретились снова, Елизавета оставалась непреклонной, категорически отказавшись выходить замуж за герцога Савойского. На сей раз терпение Марии лопнуло.
